postheadericon Опричнина в России

Опричнина в России.


 
 
 опричнена в РоссииИдеология самодержавия
. В основе политики «Избранной рады» лежал компромисс между крупным боярством и дворянством, чем и объясняется половинчатость ее реформ. В земельной политике «избранная рада» делала значительные уступки крупной  знати, частично даже возвратила князьям земли, конфискованные у них Иваном III и Василием III.
Сильное разногласие между дворянством и боярами заключалось в вопросе об организации верховной власти.

Дворяне хотели иметь во главе государства сильного царя, способного удовлетворить их нужды в земле и крепостном труде. «Для удержания своего  господства, для сохранения своей власти помещик должен был иметь аппарат, который бы объединил в подчинении ему громадное количество людей, подчинил их известным законам, правилам,— и все эти законы сводились в основном к одному—удержать власть помещика над крепостным крестьянином» .

Таким аппаратом классового господства дворянства  и было самодержавие. Дворянство поэтому поддерживало Стремление Ивана IV к неограниченной власти. Идеологию самодержавия лучше всего изложил сам Иван IV в переписке с бежавшим в Литву князем Курбским.

Самодержавие, по его словам, установлено самим богом на Руси с самого возникновения христианства. «Самодержавство,—пишет Иван,—божиим изволением почин от великого князя Владимира, просветившего всю Русскую землю святым крещением, и великого царя Владимира Мономаха, иже от грек высокодостойнейшую честь восприимшего Даже донде и до нас, смиренных, скиптродержания Русского царствия».
Основным свойством самодержавной власти является ее неограниченность. «А росийское самодержавство изначала сами владеют всеми государства, а не бояре и вельможи». Царь имеет неограниченное право жизни и смерти над своими подданными.
"А пожаловати есмя своих холопов вольны,—говорит Иван,— а и казнити их вольны же». Наоборот, подданные обязаны безусловным рабским послушанием к власти. Всякое неповиновение царю равносильно неповиновению богу и, следовательно,—религиозное преступление.

Таких отношений между царем и его подданными требуют интересы государственной безопасности и обороны. «Аще убо царю не повинуются подвластные никогда же усобных браней не перестанут», а «кто может бранная понести (вести войну) противу врагов, аще растлитоя междуусобными браньями царство?»

Итак, самодержавие необходимо для создания крепкого централизованного государства, а без этого невозможно бороться о внешним неприятелем. В тогдашней литературе теорию самодержавия, - преемственно переходящего со времени Владимира киевского в роде русских государей, развивала «Степенная книга».

Из сравнения с сочинениями Ивана Пересветова видно, что эта теория вполне отвечала потребности дворянства в сильной централизованной власти в государстве.

Притязания боярства.

Необходимость усиления центральной власти сознавалась и боярством, но боярство стремилось и при новых условиях сохранить многие из своих прежних преимуществ и привилегий. Крупные землевладельцы не так остро, как дворяне, нуждались в новых землях и больше всего были озабочены спасением того, что имели, от притязаний мелкого дворянства.

С другой стороны, иммунитеты, которыми пользовалось крупное землевладение, привлекали на княжеские и боярские земли значительное число крестьян. Поэтому крупные землевладельцы были меньше, чем дворяне, заинтересованы во вмешательстве центральной власти в вопрос о крестьянском выходе, наоборот, им было выгодно сохранить за крестьянами некоторую свободу передвижения.

Таким образом, бояре в условиях объединенного феодального государства хотели сохранить свое положение маленьких независимых государей в своих вотчинах и хотели разделять с царем его власть.Боярство выдвигало теорию о государе, управляющем совместно со своими вассалами. Эта теория нашла себе выражение в «Беседе валаамских чудотворцев», которую относят к середине XVI в. По мнению анонимного автора, царей и великих князей и всех носителей власти установил сам бог, но царь должен «царство и грады и волости держати и власть имети с князи и с бояри и с прочими миряны», должен «с бояры и с ближними приятели советовати о всем накрепко».

Полнее всего теория разделения власти между царем и его вассалами развита в сочинениях князя Курбскогд, бежавшего в Литву к врагам Московского государства. Будучи в эмиграции, он написал «Историю о великом князе московском»—крайне тенденциозное произведение, направленное к обличению царя Ивана и к защите собственных политических убеждений автора, а также несколько посланий к царю, в которых он излагал свои взгляды на государственное устройство.

Идеальный образ правления Курбский видит в сотрудничестве царя с боярами. «Царю достоину быти, аки глава,— пишет он,—любити мудрых советников своих, яко свои уды (члены)».

Он обосновывает притязания знатных вассалов на естественном праве, «понеже, яко бессловесным (лишенным разума существам) надлежит чувством (инстинктом) по естеству (природе) управлятися, сице всем словесным (разумным существам)—советом и рассуждением». Царь обязан не только советоваться с мудрыми советниками, но и следовать их советам.

Помимо права участия в управлении Курбский требует для царских вассалов некоторых прав личных и имущественных. Он протестует против казней бояр и конфискаций их имущества. Наконец, он требует сохранения старинного права добровольной службы вассала сеньору; «все премудрые», по его словам, «о том згажаются (в том согласны), аще кто поневоле присягает или клянется, не тому бывает грех, кто крест целует, но паче тому, кто принуждает», «яко тамо есть у вас обычай, аще бо кто не присягнул, горчайшею смертью да умрет».

Этим Курбский пытался оправдать свою измену и переход на службу к королю Сигизмунду II Августу. Падение «избранной рады». Бояре, входившие в состав «избранной рады», стремились проводить, по возможности, в жизнь теорию о сотрудничестве царя с боярами. Согласно 98 статье «Судебника», дополнения к нему устанавливаются «с государева докладу и со всех бояр приговору».

В текущей работе «всех бояр» заменял кружок «советников» Адашева, т. е. «избранная рада», которая стремилась отстранить от управления молодого и неуравновешенного царя. Таким образом, проводя, с одной стороны, политику укрепления царской власти, бояре, примыкавшие к Адашеву, хотели поставить ей известные пределы.

Притязания боярства на участие в управлении встретили, однако, сильную оппозицию среди широких кругов феодального общества. Выразителем взглядов этой оппозиции явилось осифлянское духовенство. Курбский приводит слова бывшего коломенского епископа Вассиана Топоркова, ученика Иосифа Волоцкого, будто бы давшего следующий совет Ивану IV: «аще хощеши самодержец быти,. не держи себе советника ни единого мудрейшего собя, понеже сам еси лутчши; тако будеши тверд на царстве и всех имати будеши в своих руках».

Дворянство уже высказалось по этому вопросу устами Ивана Пересветова. Среди самого боярства не было единства. Родственники царицы Анастасии Романовны Захарьиной, на которой Иван IV женился 2 февраля 1547 г., стремились освободить царя от опеки фаворитов и их партии.

«Шурья царевы» вели открытую борьбу с «избранной радой», ни ходи поддержку у царицы. Борьба особенно обострилась, когда царица родила наследника Дмитрия (не следует смешивать с младшим сыном Ивана IV от Марии Федоровны Нагой, носившим то же имя). Особенно резко раскол выявился в 1553 г., вскоре по возвращений из Казанского похода, когда Иван IV серьезно захворал и потребовал , чтобы бояре присягнули маленькому Дмитрию.

Значительная  группы бояр, не желая «служить Захарьиным», отказывался  присягнуть. младенцу и выдвинула кандидатуру на престол двоюродного брата царя, князя Владимира Андреевича Старицкого. «Кии служить милому мимо старого?»—говорили они.

В число отказавшихся присягнуть были многие «советники» Адашева и его родной отец. Сильвеотр открыто выступил в пользу Владимира Андреевича. Только на второй день «мятеж» прекратился, и бояре присягнули. Князь Владимир Андреевич был приведен к крестному целованию насильно. Царь выздоровел, а маленький царевич вскоре умер, и вопрос утратил свою остроту. Положение временщиков осталось прежним, потому что они опирались в. то время не столько на милость царя, сколько на поддержку влиятельной при дворе партии и широких дворянских кругов.

«Избранная рада» пошатнулась, когда дворянство отошло от нес, неудовлетворенное результатами оо компромиссной политики.Правительство Адашева пасол 1560 г. в связей с вопросом о внешней политике.

«Избранная рада» стояла за продолжение борьбы с татарами. Ограждение южных границ государства от татарских набегов было очередной задачей боярского землевладения. Наоборот, царь настаивал на энергичном наступлении на Прибалтику и встречал в этом большую поддержку со стороны мелкого и среднего дворянства, особенно северо-западной окраины.

Ливония привлекала обилием культурных земель и возможностью эксплоатации давно уже закрепощенных латышей. Заинтересовано было в приобретении морских гаваней и крупное московское купечество, горячо поддерживавшее наступление на Прибалтику.

Несмотря на противодействие «избранной рады», в 1558 г. была объявлена Ливонскому ордену война. Адашев удержался у власти до 1560 г., когда был отправлен воеводой во вновь завоеванный город Феллин, где вскоре умер.

Сильвестр должен был. уйти в Кирилло- Белозерский монастырь. Враги временщиков воспользовались смертью царицы Анастасии Романовны в 1560 г., чтобы обвинить их в ее отравлении. Последовали казни сторонников Адашева и Сильвестра.

Сам Сильвестр был сослан в Соловецкий монастырь. Некоторые лица, близкие к прежнему правительству, изменили и бежали в Литву. Падение «избранной рады» означало, что умеренные реформы не удовлетворили дворянства. В истории созидания централизованного феодального государства наступал новый этап.

Создание опричнины.

Опричнина возникла в разгар Ливонской войны, в обстановке тревоги и измен. В 1563 г. по подозрению в намерении сдать литовцам пограничный город Стародуб были совершены многочисленные казни среди родии умершего Адашева. Тогда же выявились «многие неисправления и неправды» князя Владимира Андреевича и его матери и были произведены перемены в составе их двора. 7 февраля 1564 г. московские войска потерпели страшное поражение между Улою и Оршею, и литовско- польское войско вступило в московские владения.

30 апреля 1564 г. изменил князь Андрей Курбский, командовавший войском в Ливонии. Вместе с некоторыми другими служилыми людьми он бежал из Дерпта в Литву по предварительному соглашению с литовским правительством. В том же году в Москве бояре с митрополитом Афанасием, сменившим умершего в 1563 г. Макария, выступили с протестом против политики Ивана IV. Все это ускорило решительные мероприятия Ивана IV.

Не чувствуя себя безопасным в столице, он 3 декабря 1564 г. выехал с семьею из Москвы в сопровождении обоза с казною и «святыней» и с специально отобранными служилыми людьми в Александровскую -слободу, сильно укрепленную летнюю резиденцию московских князей.

Из Александровской слободы он в январе 1565 г. отправил две грамоты в Москву—одну к духовенству, боярам и служилым людям, другую—к купечеству и ко «всему православному христианству града Москвы», т. е. к посаду. В них он обвинял бояр в Измене, в казнокрадстве, в расхищении государственных земель, в уклонении от службы и в отказе оборонять страну, а духовенство в том, что оно заступалось за опальных бояр.

В заключение царь заявлял о своем решении отказаться от престола. Московским посадским людям царь торжественно объявлял, что у него «гневу на них и опалы никоторые нет». Под давлением московского посада, явно враждебного к боярству, из Москвы двинулась депутация просить царя вернуться к власти, чтобы он «государства не оставлял и их на расхищение волкам не давал, наипаче от рук сильных (т. е. бояр) избавлял, а кто будет государьских лиходеев и изменников и они за тех не стоят и сами тех истребят».

Царь согласился взять отказ обратно, но под условием полной реорганизации управления и предоставления ему исключительных полномочий по борьбе с изменой, чтоб ему «на изменников и ослушников опалы класть, а иных казнить, имения их брать в казну».

Организация опричнины.

Все государство царь делил на две части: земщину—государственную территорию, и опричнину, т. е. особые выделенные владения, лично принадлежавшие государю (от слова «опричь», т. е. особо). Царь выделил на содержание царской семьи и «особното двора» часть страны, доходы с которой шли в «опричную», «особную», казну. В опричнину были взяты некоторые улицы и слободы города Москвы, Поморье с его богатыми торговыми городами и важным речным путем и Белое море, ряд городов и уездов в центре государства (Можайск,  Вязьма, Ростов, Ярославль, Старая Русса и др.) и на юг от Москвы. Позднее к опричнине были присоединены Старица, Кострома, Дмитров, Переяславль-Залесский, Торговая сторона Новгорода

В опричнину, таким образом, вошли области с торговым  и промышленным значением, как поморские города, Ярославль, половине Новгорода Великого и области, в которых были расположены старинные княжеские владения (Ростов и Ярославль, вокруг которых лежали вотчины многочисленных ростовских и ярославских князей, княжества удельных князей—дмитровских и старицких и т. д.).

Из опричнины были выведены крупные землевладельцы. Они должны были получить взамен земли (на поместном праве) в других, неопричных уездах (фактически это не всегда осуществлялось). На место выведенных вотчинников в «опричнине» были испомещены «опричные служилые люди», образовавшие особый корпус «опричников». Их набирали преимущественно из малоземельных дворян, на верность которых царь мог положиться.

Таубе и Крузе, ливонцы, служившие сами опричнине, рассказывают, что в опричнину принимались лица, ничем не связанные с боярской и княжеской знатью; перед зачислением производилось соответствующее обследование. Опричники приносили присягу прервать всякое общение с земщиной.

В знак своего звании они носили у седла голову собаки—символ готовности «грызть» государевых изменников, и у колчана кисть, напоминавшую метлу, которой они обязывались выметать из государства измену. В опричнине было устроено свое особое управление по образу общегосударственного: была своя дума, свои приказы, своя казна.

Земщина управлялась попрежнему старыми государственными учреждениями и Боярской думой, во главе которое стоял князь Иван Дмитриевич Бельский. Земское правительство ведало общегосударственными делами под строгим контролем царя, без утверждения которого Земская дума ничего не могла предпринять.

Социальный характер опричнины.

Опричнина имела целью окончательно ликвидировать пережитки феодальной раздробленности. Перетасовывая земли, Грозный с корнем вырывал остатки княжеского землевладения и удельной особенности и подрывал землевладельческую мощь и политическое значение бывших удельных князей, уничтожая те связи, которые они еще имели в своих бывших уделах. У двоюродного брата царя князя Владимира Андреевича отнята была Старица.

Наряду с бывшими удельными князьями было ослаблено вообще крупное привилегированное землевладение и нетитулованных бояр. «И многие из тех,—говорят Таубе и Крузе,—которые могли прежде выступать в поход в 200—300 лошадей, должны были нищими бродить по стране и пи¬таться подаянием».

Эта цель достигалась путем организованного террора по отношению к крупным вассалам. Опричникам были предоставлены широкие полномочия. Не только «всеродно» искоренялись княжеские и  боярские фамилии, но и истреблялось зависимое население их вотчин как служилое, так и крестьянское, если был повод подозревать его в сочувствии своим господам, сжигались постройки и избивался скот в деревнях.

Так осуществлялась программа Ивана Пересветова, требовавшая «грозы» как средства подавить притязания «ленивых богатин». В своей антибоярской политике Иван IV опирался на среднее и мелкое дворянство, которое составляло главную массу опричников. «Что по грехом моим учинилось (а нам того как утаить?),— писал сам Иван Грозный; одному из своих любимцев, опричнику Василию Грязному,—-что отца нашего и наши бояре нам учали изменяти, и мы вас, страдников (мужиков), приближали, хотячи от вас службы и правды». «Не твоя б государская милость, и я бы что за человек?—отвечал ему Грязной.—Ты, государь, аки бог, и малого и великого чинишь».

Опричник немец Генрих Штаден, оставивший любопытные записки о своем пребывании в Москве, пишет: «Теперь с великим князем ходят ново дельные господа, которые должны были бы быть холопами прежних». Сам Иван Грозный попрекал Грязного незнатностью его происхождения: «А помул бы ты свое величество и отца твоего в Олексине— ино таковы и в станицах езживали, а ты в станице у Ленинского был городских пятинах тотчас после царского похода, показали жестокое опустошение сельских местностей: крестьянские дворы были сожжены, скот уведен или перерезан, крестьяне, если не были убиты и замучены, разбежались.

Дело о новгородской измене коснулось также многих крупных государственных деятелей Москвы, которые были казнены самым жестоким образом по возвращении царя из похода (казначей Никита Фуников-Курцев, печатник Иван Михайлович Висковатый и др.).

Замешанными в измену оказались и некоторые видные опричники, в том числе близкие к царю князь Афанасий Вяземский, Басмановы, отец и сын, и др.; многие из них были также казнены.

Ликвидация опричнины.

Новгородская измена показала царю, что злоупотребления опричников вызывают сильное раздражение среди самых разнообразных слоев общества, с другой стороны, он убедился, что и на опричников он положиться не может, как показало участие некоторых из них в заговоре. Наконец, и в боевом отношении опричнина стояла далеко не на достаточной высоте, как обнаружилось во время набегов крымского хана Девлет- Гирея в 1571 и в 1572 гг. Вторичный набег Девлет-Гирея был отражен силами земщины.

Между тем основная задача опричнины была достигнута: крупное землевладение было разгромлено и наиболее могущественные феодальные фамилии истреблены или обессилены. Этим достигалось укрепление централизованного государства. Теперь опричнина становилась ненуяшой и даже вредной.

Перед лицом татарско-турецкой опасности на юге и трудностей, связанных с дойной за Ливонию, необходимо было объединить все силы феодалов. После 1570 г. уцелевшим представителям боярских и княжеских родов были частично возвращены вотчины; опричники, завладевшие конфискованными землями, были испомещены в других поместьях, причем некоторые даже пострадали. «Когда игра была кончена,—пишет Генрих Штаден,—все вотчины были возвращены земским, так как они выходили против крымского царя.

Великий князь долее не мог без них обходиться». Земским было предоставлено право искать по суду с опричников причиненные им убытки. Большого реального значения указанные меры не имели ввиду трудности осуществления этих прав, но они имели принципиальное значение как отказ от системы террора.

В 1572 г. опричнина была официально отменена и было даже запрещено под страхом телесного наказания упоминать это слово, но она сохранилась под новым названием «двор». Повидимому, такое переименование было сделано из соображений международной политики, чтобы рассеять неблагоприятные слухи, ходившие за границей.

Земщина попрежнему возглавлялась Боярской думой; Иван IV, не доверяя Думе, а вместе с тем желая придать ей больший авторитет в глазах иностранной дипломатии, поставил во главе ее крещеного служилого татарского царевича Михайла Кайбуловича, а после его смерти бывшего касимовского "царя" Симеона Бекбулатовича (в 1575 г.), тоже крещеного служилого татарина, которого он титуловал «великим князем всея Руси», а за собой сохранил только титул «князя московского».

В сношениях с Симеоном Бекбулатовичем царь именовал себя "Иванцем Васильевым", но фактически «великий князь всея Руси», Симеон Бекбулатович, действовал во всем по приказу из Александровской свободы, и вся власть нераздельно оставалась в руках Ивана IV. Уже через год, в 1576 г., Иван свел Симеона с великого княжения и дал ему в правление Тверь и Торжок.

С этого года обе части государства были вновь объединены под общим управлением.Несмотря на ряд темных и отрицательных сторон, опричнина в основном достигла своей цели. Она способствовала укреплению централизованного феодального государства.

В этом смысле она была явлением положительным. Это сознавали современники. «Хотя всемогущий бог и наказал русскую землю так тяжело и жестоко, что никто и описать не сумеет,—говорит Штаден,—все же нынешний великий князь достиг того, что по всей русской земле, по всей его державе—одна вера, один вес, одна мера. Только он один и правит: все, что ни прикажет,—все исполняется, и все, что запретит,—действительно остается под запретом. Никто ему не перечит—ни духовные, ни миряне».

В этом смысле и русский автор дьяк Иван Тимофеев по праву называет Ивана Грозного «второ- собирателем всея Руския земли».