postheadericon Ослабление Римской империи II-IIIвв. до н.э.

Ослабление Римской империи II-IIIвв. до н.э.

Экономический расцвет, переживавшийся провинциями в первые два века существования
 империи, ко второй половине II в. начал клониться к упадку.

Упадок этот был тем сильнее, чем полнее развились в той или иной провинции или области рабовладельческие отношения, чем большие массы свободных трудящихся оказались вытесненными из производства. Он проявлялся в запустении земель и падении урожайности; в упадке ремесла и торговли; в резком сокращении строительства; обеднении и постепенном обезлюдении городов. Всё это были симптомы и результаты начавшегося кризиса рабовладельческого способа производства.
Те же причины, которые обусловили наступление кризиса в Италии, действовали и в провинциях. Незаинтересованность рабов в труде препятствовала развитию производительных сил.

Невозможность организовать и поставить под действенный надзор большое число не желавших трудиться рабов исключала развитие крупных хозяйств, основанных на чисто рабском труде. Между тем всё возрастало число обнищавших свободных, которые, пользуясь подачками императоров, городских магистратов, декурионов, жили в той или иной мере за счёт созданного трудом рабов прибавочного продукта.

Из многочисленных надписей, находимых в различных частях территории, некогда входившей в империю, и литературных источников мы знаем, как велики были во II в. н. э. затраты на содержание городского люмпен-пролетариата. Богатые люди давали сотни тысяч, а иногда и миллионы сестерциев. Люди менее состоятельные — торговцы, владельцы ремесленных мастерских, свободные и отпущенники — жертвовали сотни и тысячи.
Государственные деятели, философы, писатели    считали само собой разумеющимся, что человек обеспеченный должен часть своих средств тратить в пользу родного города и его неимущих граждан. Такая точка зрения была неотъемлемой частью идеологии рабовладельцев, которые могли владеть рабами, лишь сплотив всех свободных и противопоставив их рабам.

Но чем. больше росли эти непроизводительные расходы, тем большей становилась эксплуатация рабов и тем более обострялись классовые противоречия и борьба рабов против рабовладельцев.
С середины II в. н. э. императоры, боясь нового рабского восстания, начали издавать законы, несколько ограничивавшие власть господ. Они приказали ликвидировать частные рабские тюрьмы — эргастулы — и запретили вечно держать раба в оковах.

Владелец был лишен права убить раба. За преступления, предполагавшие казнь или ссылку в рудники, рабов теперь должен был судить представитель государственной власти. Если рабы прибегали к считавшимся священными императорским статуям и жаловались на хозяина, наместник провинции должен был разобрать дело. Когда оказывалось, что владелец был сверх меры жесток к рабам, принуждал их голодать, не одевал, наместник был обязан продать рабов другому господину, «дабы они не учинили чего-нибудь отчаянного», как писал издавший этот эдикт император Антонин   Пий.


Ограничивая власть рабовладельцев, императоры руководствовались не человеколюбием, а стремлением оградить интересы господствующего класса в целом; государство в значительной мере брало в. свои руки функцию подавления рабов, так как оно могло справиться с ней лучше, чем отдельные собственники.

Наряду с законами, смягчавшими положение рабов, издавались и другие, усиливавшие наказание непокорных. Так, например, к казни приговаривался раб, который спрашивал гадателя о жизни и здоровье господина. Особое наказание предусматривалось для того, кто «портил   душу раба», то есть учил его «презирать» хозяина, советовал ему бежать или искать защиты у императорских статуй. Различным представителям власти многократно предписывалось разыскивать и возвращать владельцам беглых рабов, производить с этой целью обыски не только в сенаторских, но даже и в императорских имениях.
И всё-таки те уступки, которые своей непрерывной открытой и скрытой борьбой рабы сумели вырвать, имели большое значение. Законодательное ограничение некогда абсолютной власти главы фамилии наносило тяжёлый удар рабовладельческому способу производства. Теперь рабовладельцу стало труднее заставить раба трудиться, действуя одним только принуждением и устрашением.

Несколько уменьшилась и та доля прибавочного продукта, которую можно было безнаказанно выжать из раба. Рабовладельцы стали опасаться, как бы рабы не пожаловались на них. Прежде, покупая раба, они требовали гарантии, что он не беглый, не вор, не больной; теперь они требовали свидетельства, что он «никогда не прибегал к статуям императоров». Они стали предпочитать менее сообразительных, менее расторопных и даже менее квалифицированных рабов, боясь, что раб инициативный и деятельный окажется «строптивым» и мятежным.

Работорговцам было запрещено выдавать рабов-«ветеранов», то есть занимавших у прежнего господина высокую должность, образованных за простых рабов, «новичков», которых покупали охотнее. Покупным рабам предпочитали родившихся и выросших в доме, в надежде, что они будут более покорными. Приходилось изменять методы эксплуатации, попытаться заинтересовать раба в труде. Чаще, чем прежде, рабам стали выделять собственное имущeство — пекулий, — причём теперь господа лишь в редких случаях отнимали его у раба, хотя имели на это полное право. Многие сдавали рабов в наём, оставляя им часть заработка. Но менее состоятельным хозяевам, владевшим небольшими участками и незначительным числом рабов, применять эти меры было трудно.
Разорение  рабовладельцев.
Таким образом, потребность в средствах, необходимых для уплаты налогов, затрат на нужды города, на покупку для господ и рабов товаров, не производившихся в собственном имении, всё возрастала, а возможность добыть их за счёт улучшения основанного на рабском труде производства сокращалась. Подрывало хозяйство мелких и средних собственников и развитие товарно-денежных отношений, как это и всегда бывает, когда экономика в основе своей остаётся натуральной.

Автор конца II — начала III в. н. э. Филострат    описывает человека, некогда владевшего имением, но разорившегося из-за нежелания рабов трудиться и из-за того, что ему не хватало денег на все необходимые расходы. Он впал в неоплатные долги, имение его продали, и теперь он обрабатывает маленький клочок земли и счастлив, что сам производит для себя всё необходимое и не нуждается в деньгах.
Разорение мелких и средних землевладельцев и рабовладельцев во второй половине II и в III в. н. э. становится обычным явлением. Некоторые отпускали на волю своих рабов, завещая своё обременённое долгами имущество одному из них.

По закону такой раб не мог отказаться от наследства и должен был удолетворить кредиторов бывшего господина. Кроме того, отпущенники были обязаны содержать обедневшего патрона и его детей и завещать им часть своего состояния. Долги иногда были столь велики, что имения должников отнимал за невзнос налогов фиск, или частный заимодавец.

Бывшие собственники становились арендаторами-колонами на своих прежних землях, на землях императоров или пополняли ряды бедняков. Бывали случаи, когда дети декурионов сами попадали в рабство.
Всё труднее становилось найти желающих занять прежде столь желанное место городского магистрата и войти в число декурионов. В упадок приходят городское хозяйство и городские финансы. Назначенные правительством кураторы городов ничего не могли поделать.

Императорам всё чаще приходилось прощать накопившиеся за несколько лет недоимки по причитавшимся с городов налогам, которые всё равно не было надежды собрать. Адриан, вступив на престол, сложил 900 миллионов сестерциев недоимок, за что получил благодарственную надпись «от сената и римского народа ».

Но нуждаясь в средствах, особенно в связи с начавшимися со второй половины II в. тяжёлыми для империи войнами, правительство вместе с тем повышало налоги деньгами и поставки натурой. За взнос их отвечали магистраты и докурионы, и императоры принимали все меры, чтобы число их не уменьшалось.
Ряд указов предписывал лицам, принадлежавшим к сословию декурионов и достаточно состоятельным, занимать магистратские должности, не покидать родные города, а в случае, если они их покинут, возвращать обратно.

Им было запрещено поступать в рых продавали свои продукты и покупали всё необходимое. В связи с упадком городов центры экономической жизни постепенно перемещаются в сальтусы. Население их возрастает. Колонами становились разорившиеся горожане, а также захваченные на войне пленные, так как их выгоднее было использовать в качестве колонов, чем в качестве рабов.

Владельцы сальтусов старались обратить в колонов и ещё довольно многочисленных в некоторых провинциях крестьян. Они опутывали их долгами, забирали землю, а затем «из милости» отдавали её им в аренду, принуждая должника расплачиваться своим трудом или трудом своих детей.

Наконец, пользуясь своим высоким положением, влиянием и связями с провинциальными наместниками и судьями, владельцы сальтусов, уверенные в безнаказанности, просто заставляли крестьян работать на них.
Частные владельцы и крупные съёмщики императорских земель притесняли и издавна живших в сальтусах колонов. Они требовали с них больше продуктов, чем полагалось по обычаю, повышали число отработочных дней, а за попытки жаловаться секли.

Тяжело страдали колоны и крестьяне и от солдат, размещавшихся в их сёлах на постой и требовавших продовольствия, скот для обоза; солдаты заставляли колонов и крестьян работать на них и нередко отбирали у них последнее.
До нас дошли из разных частей империи петиции колонов и крестьян к императорам. Они жаловались на чинимые им обиды, просили справедливого решения, грозили покинуть земли, на которых жили.
Колоны, закабаляемые крестьяне, сельские рабы, которые теперь по положению мало чем отличались  друг от друга, подымались на борьбу.

Они уходили из имений, бежали в малодоступные горные, лесистые или заболоченные местности, где вырастали целые селения. Они соединялись в отряды «разбойников  », наводивших страх на землевладельцев.

В конце II в. н. э. в Галлии такой отряд образовал Матерн. На севере Италии действовал отряд, во главе которого стоял Булла, прозванный «счастливым». Отряд состоял главным образом из рабов, бежавших из императорских имений. По всем дорогам провинций были выставлены специальные военные посты для борьбы с «разбойниками», но число их всё росло.
С середины II в. н. э. начинаются и более серьёзные движения. В Египте подняли восстание так называемые «буколы». Это были крестьяне, бежавшие в болотистую дельту Нила Буколию и поселившиеся там.

Бегство крестьян приняло такой массовый характер, что префект Египта вынужден был издать декрет с обещанием амнистии вернувшимся, но это не помогло. В 154 г. н. э. буколы убили префекта Египта. В 174 г. н. э. они начали активные действия. Во главе их стал жрец Исидор.

Египетские крестьяне, положение которых было особенно тяжёлым, так как здесь подати и повинности, лежавшие на них, были значительно выше, чем в других провинциях, примкнули к буколам. Отряды повстанцев доходили до самой Александрии   и лишь с большим трудом были отбиты солдатами. Но преследовать их в Буколии, через болота которой нельзя было пройти без опытного проводника, римское войско не решалось. Прячась в тростниках, буколы подкарауливали врагов и убивали их. Через некоторое время движение снова разгорелось, и окончательно подавить его правительству не удалось.
В то же время отдельные вспышки восстаний колонов и крестьян имели место в Африке. Во время подавления их чуть не погиб наместник провинции Пертинакс, ставший затем ненадолго императором.
К середине III в. н. э. восстания земледельческого населения принимают массовый характер. В Галлии началось восстание багаудов, что на языке галлов означает «борцы».
По словам одного современного событиям автора, пахари стали пехотинцами, а пастухи всадниками. Багауды отбирали земли богатых владельцев, а самих их изгоняли или убивали. Им удалось взять г. Августодун, где было много сочувствовавших им мелких ремесленников и работников императорских оружейных мастерских.

Временно подавленное, восстание вспыхнуло с новой силой к концу III в. н. э. Багауды избрали своих импе-раторов Элиана и Аманда, которые укрепились на острове при слиянии Сены и Марны, и оттуда совершали нападения на крупные имения провинции.
С середины III в. н. э. расширяются восстания в Африке. Колоны и рабы императорских и частных сальтусов, местное крестьяне, под предводительством некоего Фараксена, вступали в союз с жившими вне римских границ племенами мавров, вторгшихся в Мавританию и Нумидию. Несколько городов было разрушено или обложено данью.

Многие богачи, пытавшиеся организовать отряды самообороны, были убиты. Повстанцы доходили до района Карфагена.
В придунайских областях и Малой Азии отряды крестьян так¬же соединялись с успешно воевавшими против империи племенами. Они служили им проводниками, указывали им имения богатых собственников, против которых действовали совместно.
В результате народных восстаний и внешних вторжений в 70-х годах III в. н. э. римляне принуждены были оставить Дакию. Это была первая крупная победа трудящихся масс провинций и «варваров». Воинственное горное племя исаров в Малой Азии, которых римляне называли не иначе, как «разбойниками», успешно нападало на соседние города и имения. Восстали и крестьяне юга Египта. С их помощью полукочевой народ блеммиев, живший между Египтом и Нубией, захватил всю область Фиваиды. Блеммии даже провозгласили императором, цезарем и августом своего вождя Пшилаана.

 Восстания эти отличались от восстаний II—I вв. до н. э. тем, что главной движущей силой в них были не рабы, хотя рабы и принимали в них активное участие, а различные категории эксплуатируемых земледельцев. Они боролись и против закабалявших их крупных собственников, и против разорявшего их налогами и повинностями императорского правительства, его корыстных чиновников, притеснявших население солдат.
Перед лицом поднимавшихся на борьбу широких масс различные группы правящего класса готовы
были сплотиться, но когда угрожавшая им опасность несколько ослабевала, они сами вступали
между собой в борьбу. Мелкие и средние рабовладельцы и землевладельцы хотели, чтобы императоры поддерживали города; они ненавидели крупных собственников, желали, чтобы достаточно сильное для этого правительство ограничило их могущество и произвол, чтобы они также несли тяжёлое бремя муниципальных повинностей и «почестей».
Крупные собственники в свою очередь враждебно относились к городам и считали, что их следует лишить всякой, даже формальной автономии. Они хотели, чтобы императорские земли с сидевшими на них людьми, а также земли городов перешли в их руки.

По их представлениям, император должен был быть только верховным главнокомандующим, подавлять мятежи, воевать с «варварами  », доставляя им, крупным собственникам, новых колонов из числа пленных, и не вмешиваться в их внутренние дела. Управление государством они желали передать сенату, который к тому времени уже более чем наполовину состоял из земельных магнатов провинций — Галлии, Африки, Малой Азии, Сирии.
Были между отдельными группами разногласия и по разным другим вопросам. Например, городские слои считали, что лучше откупаться от «варваров», чем вести тяжёлые войны; крупные же собственники, которым нужна была рабочая сила из пленных, стояли за активную внешнюю политику и мечтали об императоре, который покорит весь мир, а затем откажется от власти в пользу сената. Протестовали они и против государственных и частных затрат на помощь бедноте, так как им было выгоднее, чтобы бедняки становились их колонами или продавали им в рабство своих детей.

 Напротив, представители городских слсёв обличали их за жадность и нежелание делиться с бедными согражданами своим богатством. Земельные магнаты про¬тестовали против повышения жалованья и больших земельных раздач солдатам и ветеранам, не желая платить большие налоги на содержание армии и жертвовать в её пользу хорошей землёй в центральных областях провинций.

По их мнению, надо было перейти к системе военной колонизации окраин империи, где колонисты (из числа уроженцев империи и из наёмных или пленных «варваров») получали бы небольшие участки и составляли бы отряды местной милиции . С такой программой не могли согласиться солдаты, которые рассчитывали заработать достаточные средства на службе и, получив после отставки землю, занять почётное положение в каком-либо городе или хотя бы в родном селе.
Различные группы, естественно, старались возвести на престол человека, который проводил бы их программу и действовал в согласии с их интересами. Поэтому с конца II в. н. э. начинается длившаяся более столетия быстрая смена императоров, большей частью погибавших насильственной смертью в результате заговоров и мятежей.

Начиная с 192 по 284 г. н. э. римский престол занимали 32 императора  , не считая тех, кто были провозгла¬шены императорами в провинциях, но не добились власти над всей империей и утверждения сената, что считалось необходимым для признания императоров «законными».


В 192 г. н. э. был убит последний император из династии Антонинов  , Коммод. Вскоре после его
 смерти началась гражданская     война между тремя претендентами на престол — кандидатом сирийских и малоазийских городских слоёв и восточных легионов Песцением Нигером, ставленником аристократии Галлии, Испании и Британии Клодием  Альбином и Септимием   Севером, которого провозгласили императором придунайские войска.

 Победителем остался Септимий Север. При нём и его ближайших преемниках, принадлежавших к основанной им новой династии Северов, правительство вело решительную борьбу с провинциальными земельными магнатами. Многие из них были казнены, их конфискованные имения значительно увеличили государственный земельный фонд и личные владения императоров. Вместе с тем Северы старались поддержать городские слои и города. Многие из них получили права муниципий и колоний, некоторым были прощены недоимки; городские земли, перешедшие в частные руки, возвращались городам.

При сыне Септимия Севера Каракалле   был издан эдикт, даровавший права римского гражданства почти всему населению империи, но к этому времени римское гражданство было уже так распространено и давало так мало преимуществ, что большого впечатления на современников эдикт Каракаллы не произвёл. С этого времени жители империи различались уже не по своей гражданской принадлежности, а по тому, к какому сословию они принадлежали. Так называемые «почтенные» люди — сенаторы, всадники, декурионы и приравненные к ним ветераны — пользовались различными привилегиями, в отличие от «низших», которые, конечно, составляли огромное большинство.
Но, пытаясь приостановить упадок городов, Северы действовали противоречиво, так как, нуждаясь в средствах, они увеличивали налоги, умножали городские повинности, за выполнение которых отвечали декурионы, что только ускоряло разорение городских собственников. Повинности и налоги были самые разнообразные: плата за землю, которая в провинциях считалась собственностью государства и как бы находилась в аренде у ее владельцев; подушная подать, налоги на наследство, на освобождение рабов, торговые пошлины, поставка части урожая, так называемая аннона, в пользу армии и римского плебса; гужевая повинность; размещение на постой солдат и путешествующих чиновников, различные трудовые повинности и т. п. В некоторых городах в число повинностей декурионов входила за¬купка и доставка в город зерна, масла, вина, которые должны были, во избежание голодных бунтов, продаваться по ценам, не выше установленных.

 Бывали случаи, когда декурионов принуждали продавать продовольствие и по более низким ценам. Так как раскладкой налогов и повинностей ведали городские магистраты и декурионы, наиболее влиятельные и богатые из них перекладывали их тяжесть на менее сильных и состоятельных, а те в свою очередь старались выжать всё большие средства из своих рабов и колонов. Всё это ускоряло упадок городов и способствовало обострению классовой борьбы.
Северы старались укрепить городские слои, поощряя отпуск рабов на волю и несколько охраняя интересы наиболее зажиточных отпущенников, которые также несли городские повинности, а сыновья которых могли быть включены в сословие декурионов.

Так, было установлено, что раб, выкупившийся за свои деньги, а не отпущенный «по милости господина», не был ничем ему обязан, кроме «почтительности»; отпущеннику-ремесленнику было дозволено заниматься своим ремеслом без требовавшегося  прежде дозволения на то патрона. К строгой ответственности привлекались владельцы, мешавшие рабу получить свободу, которая была завещана ему прежним хозяином.
Даже разбогатевшие рабы были выделены из числа своих менее счастливых товарищей. Так, по словам одного юриста III в. н. э., в прежнее время за нанесённую рабу обиду вчинять иск мог только господин, по теперешним же представлениям, ну следует и помимо воли господина оставлять неотмщённым оскорбление, нанесённое рабу, если этот раб занимает должность управителя и сам владеет рабами. Если же обижен простой раб, то никакого иска вчинять обидчику не следует.

Но и эти меры Северов не привели к возрождению городов и городских собственников. Этот слой уже не мог быть такой прочной базой императорской власти, как во время правления Юлиев-Клавдиев, Флавиев и, особенно, Антонинов. Поэтому всё большую роль начинает играть в качестве опоры правительства армия.

К началу III в. н. э. наиболее сильной была армия придунайских провинций, состоявшая из 12 легионов и соответственного количества вспомогательных частей. В придунайских провинциях рабовладение не достигло такого развития, как в Испании, Галлии, Африке, не говоря уже об Италии. Массу населения там ещё составляли крестьяне-общинники. Не развилось и крупное землевладение. Высший слой составляли владельцы средней величины вилл, из которых многие были ветераны, получившие земли после отставки. Сыновья их также обычно служили в войске.

В армию шли и крестьяне в надежде получить затем право на римское гражданство и землю.
Став солдатом, крестьянин сразу возвышался над своими односельчанами. По изданным при Северах законам, он теперь, по положению, приравнивался к «почтенным людям», к декурионам. Он получал большое жалованье. При Августе легионер получал 225, при Септимии Севере 500 денариев, при Каракалле 750, причём во время походов эта сумма удваивалась.

Кроме того, солдатам выдавались щедрые денежные подарки по случаю вступления императора на престол, различных юбилеев, побед и т. п. Наконец, получив отставку, он становился полноправным собственником отведённой ему земли, тогда как крестьянина-общинника правительство могло в любую минуту согнаяъ с его участка, если желало использовать этот участок для каких-либо иных целей.
Септимий Север, придя к власти, открыл перед солдатами провинциальных армий, а особенно дунайской армии, новые широкие возможности.

Он распустил прежнюю преторианскую гвардию, состоявшую главным образом из италиков, и начал набирать её из наиболее отличившихся солдат дунайских легионов. Преторианцам он назначал жалование в 1250 денариев, сумма эта была удвоена при Каракалле.

 Кроме того, были отменены ограничения, не позволявшие простому солдату дослужиться до чина, выше чина центуриона. Теперь, начав рядовым, способный и хорошо зарекомендовавший себя солдат мог сделать самую большую карьеру. Даже значительная часть императоров середины и конца III в. н. э. была такими выдвинувшимися на военной службе незнатными и небогатыми уроженцами дунайских провинций.
По некоторым сведениям, при Северах  все достигшие чина центуриона автоматически включались в сословие всадников. А всадники теперь играли ведущую роль в государственном управлении: из них назначались высшие чиновники, начальники некоторых легионов, наместники провинций.

Префекты преторианцев, также принадлежавшие к числу всадников в III в. н. э., стали не только начальниками гвардии, но вторыми, после императора, лицами в государстве, так как они теперь представ¬ляли собой высшую юридическую инстанцию, разрабатывали и подготовляли к изданию новые законы, толковали и комментировали старые.

Наконец, Септимий Север позволил солдатам всту¬пать в законные браки, жить вне лагерей со своими семьями и вести своё хозяйство. Богатевшие на службе солдаты становились владельцами и арендаторами земли.
Всё это вызывало крайнее недовольство представленных сенатом земельных магнатов. С Септимием Севером их несколько примиряли его энергичные меры против «разбойников» и активная внешняя политика (он одержал ряд лёгких побед над ослабленной внутренними смутами Парфией). Но его сын Каракалла был убит заговорщиками, и с этого времени борьба между различными социальными группами, которую современники рассматривали как борьбу между «солдатами   и сенатом  », становится всё более острой.
Особого напряжения она достигает к середине III в. н. э. В 235 г. солдаты, убив последнего императора из династии Северов, Александра, при котором сенатская партия добилась ряда значительных уступок, провозгласили императором Максимина. Это был простой фракийский пастух, которого Септимий Север лично принял в армию и выдвигал за его исключительную физическую силу и ловкость в военных упражнениях. Постепенно он дослужился до чина трибуна, ведавшего набором и обучением рекрутов.
В его правление началась резкая антисенатская реакция. Богатые собственники в провинциях истреблялись, их конфискованные земли раздавались солдатам. На остававшихся в живых налагались огромные налоги. Знать сравнивала Максимина со Спартаком, но он отнюдь не был вождём рабов и бедноты.

Крестьяне гораздо более, чем земельные магнаты, страдали от введённых им налогов и насилий солдат, а префекты преторианцев при Максимине издавали новые жестокие законы против непокорных рабов. Через три года правление Максимина окончилось восстанием крупных землевладельцев Африки, которые выдвинули в качестве императоров наместника Африки, старого аристократа и богатейшего землевладельца Гордиана и его сына.

Сенат с восторгом утвердил Гордиана и объявил Максимина низложенным. Во все провинции были отправлены сенатские гонцы, везшие призывы восстать против Максимина и оказать поддержку Гордиану. Однако войско, придунайские области и даже некоторая часть населения Африки, в том числе и карфагеняне, его не признали. Началась гражданская война. Она окончилась гибелью Гордиана, его сына и Максимина. С этих пор смена императоров всё ускоряется.

Внутренняя борьба усугублялась крайне тяжёлыми внешними поражениями, которые терпит в это время империя.