Главная История Религий Ислам Ислам в СССР + видио.

postheadericon Ислам в СССР + видио.

Ислам в СССР.

БОГОСЛОВЫ-ТРАДИЦИОНАЛИСТЫ. Несмотря на то, что деятельность всех богословов, находящихся вне структуры САДУМ, была строго запрещена, они, тем не менее, на свой страх и риск продолжали нелегально обучать учеников. Рассмотрим деятельность этих богословов на примере крупнейшего ханафитского теолога Ферганской долины и Таджикистана Мухаммаджана Рустамова (1892–1989), больше известного среди верующих по имени Домулла Хиндустани. Он получил традиционное образование в родном Коканде и затем в Бухаре и Индии (отсюда его вторая нисба – Хиндустани).



Примерно с конца 50-х годов Хиндустани организовал нелегальное обучение (Худжра) небольшой группы своих прихожан. Со временем количество обучающихся в его Худжра возросло; здесь учились многие ныне знаменитые улемы всего региона и особенно Ферганы. Кроме обучения Хиндустани писал различные трактаты, комментарии к религиозным сочинениям и мистической поэзии. Наиболее капитальным его трудом считается шеститомный комментарий к Корану (на узбекском языке), завершенный в 1984 г. и рассчитанный, по словам автора, на молодых студентов-теологов и простых верующих, затрудняющихся в понимании Священной книги. Особый интерес представляют аудио и видеозаписи его проповедей (ва’з), бесед с учениками, диспутов. Несмотря на то, что он фактически входил в состав легальных структур Ислама (т.е. САДУМ), он всегда сохранял критическое отношение к его деятельности, в особенности к тем фатава, которые делегитимировали привычные ханафитские ритуалы.

Последние 10-12 лет своей жизни Хиндустани неоднократно вступал в открытый, либо письменный споры с группой улемов Ферганы и Таджикистана (среди них были и бывшие его ученики), которые, по мнению Хиндустани, стали отходить от ханафитских догм и ритуалов. Поначалу наибольшее количество диспутов возникало вокруг других глубоко укоренившихся среди местных мусульман ритуально-догматических установок. В особенности, Хиндустани не принимал политических притязаний своих оппонентов. В этом смысле его позиция, как он считал, тоже исходила из ханафитских предписаний и установок. Менее предпочтителен для него насильственный способ борьбы за веру (ал-джихад ас-сагир). Эта проблема, на взгляд Хиндустани, зависит также от толкования джихада, который для местных религиозных реформаторов являлся религиозной обязанностью (фард/фарз) не только по отношению к светскому государству в мусульманской стране, но и по отношению к другим членам уммы, не разделяющим их взгляды. Хиндустани крайне отрицательно относился к экспортированным, как он считал, идеям «очистить ислам», исходившим от лидеров религиозно-политических движений арабских стран. «Еретичность» этих идей он постарался продемонстрировать в своём сатирическом произведении Хаджвийа-йи Мухаммад Абдо, в котором с изрядной долей иронии высмеивал одного из мусульманских реформаторов и сторонника «очищения ислама» Мухаммада ‘Абдо.

У Хиндустани в регионе было множество соратников и единомышленников: богослов из Шахрисабза (Узбекистан) Домулла Факири (ум. в 1976), Нодир-хон домулла Тошканди (ум. в 1971) и другие. Приложив значительные усилия в обучении нового поколения богословов-традиционалистов, они не сразу заметили, что часть их учеников смотрит на окружающую обстановку по-другому, не желая безучастно смотреть на периодически повторяющиеся вспышки усиления атеистической политики Компартии и государственных органов, видеть, как большая часть населения постепенно теряет свою исламскую идентификацию.

НОВОЕ ПОКОЛЕНИЕ «РЕФОРМАТОРОВ». Возникновение исламских религиозно-политических партий и движений в мусульманских странах после Второй мировой войны и усилившийся к концу 50-х – началу 60-х, не имело прямого влияния на мусульман советских республик Центральной Азии. Это влияние стало ощущаться только в середине 70-х, когда выросло новое поколение мусульманских богословов, большая часть которых прошла нелегальное обучение в худжра. Самое раннее из них возникло (но структурно ещё не оформилось) примерно в конце 1970-х годов в Ферганской долине. Оно было основано упомянутыми Рахматулла-аллома (ум. в 1981 г. в автомобильной катастрофе) и ‘Абдували-кори Мирзаев (оба из Андижана). Cо временем это движение получило название Муджаддидийа (от арабского – обновление, реформа). Основатели учились в худжра у знаменитого теолога Ферганской долины Хакимджан-кори Маргилони (род. в 1896 г.; ныне проживает в Маргилане) и затем у упомянутого Мухаммаджана Хиндустани. Основные цели и задачи, которые ставили перед собой основатели движения, вытекали из самоназвания: внести некоторые изменения в устоявшиеся среди местных ханафитов ритуалы и даже догматические вопросы; попытаться направить набирающий силу процесс реисламизации в русло «обновления и очищения» первородного ислама от позднейших «новшеств»; сформировать у верующих политическую позицию. Идеи отхода от названных и иных матуридитских установок некоторые улемы начали высказывать открыто на публичных собраниях и хутбах уже в начале 80-х гг. Можно упомянуть, например, прямые воззвания на этот счёт Абдували кори Мирзаева и повторенные Мухаммад Раджабом Коканди, имевших, между прочим, как и многие другие улемы-реформаторы, массу сторонников, особенно в Ферганской долине и Ташкенте. Они, например, говорили о том, что в сложившейся ситуации, когда существует угроза собственно исламскому характеру общины, следует окончательно отказаться от матуридитских догм, «сковывающих мусульман в их праведных действиях очистить ислам от новшеств и скверны, навязанной «неверными» (цитируется по аудиокасете их совместной проповеди – ал-амр би-л-ма‘руф ва нахй ан ал-мункар). Взамен они предлагали взять на вооружение салафитские установки, ориентированные, как известно, на образ жизни раннеисламской общины. Такую позицию местные традиционалисты-ханафиты сочли «ваххабитской», откуда и появилось название «реформаторов – «Ваххабиты» (Ваћћобийлар). Сам термин в местных условиях со временем трансформировался, а его значение расширялось. Ещё до середины 70-х годов некоторые местные богословы (в том числе и упомянутый Мухаммаджан Хиндустани) считали «ваххабитскими» любые попытки внести изменения в устоявшиеся среди местных мусульман формы ритуалов. Позже (особенно во время Перестройки М. Горбачёва), когда у многих мусульманских лидеров стали появляться политические устремления, к ним тоже стал прилагаться этот термин. С тех пор ярлык «Ваћћобийлар» среди местных ханафитов стал постепенно обретать ещё одно значение – «борец за утверждение политического статуса ислама». Теперь этот термин прочно закрепился среди местных верующих, в официальной печати, в политической фразеологии и т.д. (в том числе в России и на Кавказе в форме «Ваххабиты»). Сами же, так называемые, «Ваћћобийлар» не остались в долгу по части навешивания ярлыков. Своих оппонентов они стали называть «Мушриклар». Основание такому обвинению они видели в том, что в ритуалах местных ханафитов под влиянием суфизма и культа «святых» (аулийа), сформировался особый регламент «зийара» (местная форма – зиёрат) и другие подобные ритуалы.

Поиск основателей Муджаддидийа Ваххабитов») новых, на их взгляд, форм бытования ислама, был стимулирован, прежде всего, продолжающейся атеистической политикой, проходившей на фоне явно обозначившегося начала кризиса коммунистической идеологии; заметна попытка приспособить под общемировые процессы модернизации локальные формы традиционалистского ислама, носители которого, по мнению представителей Муджаддидийа, оставались недопустимо терпимыми к упомянутым выше традиционным обрядам и ритуалам. Как полагали лидеры Муджаддидийа, атеистическая политика государства, терпимое отношение к этой политике большинства ханафитских богословов и, как результат – упадок ислама породили реальную угрозу утраты исламского характера местной общины. Уже в начале Перестройки первое поколение Муджаддидийа, добившись фактического самоназначения (т.е. без распоряжения Духовного управления) в качестве имамов и хатибов в некоторые мечети Ферганы и Ташкента, демонстративно отказывались от зарплаты из средств, поступающих в мечети, занимаясь организацией собственного дела.

Глубоко символичными для Муджаддидийа стали вооруженная борьба афганских моджахедов против советской армии, или революция 1979 г. в Иране. Возможно, под влиянием этих событий Муджаддидийа стали видеть возможное воплощение своих идей только при условии превращения Ислама (конечно, в «очищенном» виде) в государственную религию, а страна, в котором она будет процветать, будет носить название Мусулманобод.

Этот период (Конец «Перестройки» и начало распада СССР) был отмечен расколом среди мусульман региона Центральной Азии. Споры и скандальные столкновения между «ваххабитами» и конформистской частью мусульман стали весьма обычным явлением. Ещё более ожесточёнными были споры вокруг политического статуса ислама: «ваххабиты» считали, что полный кризис коммунистической идеологии, явные признаки распада СССР и набирающий силу процесс реисламизации в стране дают хороший шанс «повторить путь Ирана», «вернуть страну на светлый путь ислама». Вторую попытку к примирению (сулх) сторон предпринял бывший муфтий Мухаммад Содик Мухаммад Юсуф (1989–1993). Однако, состоявшееся в Духовном управлении общее собрание в мае 1990 г. «ваххабитов» (во главе с Хакимджан-кори Маргилони и ‘Абдували-кори Мирзаева) и ханафитов (во главе с ‘Умар-хон кори Намангоний) привёл скорее к противоположному результату, которого пытался добиться муфтий.

Параллельно активизировались зарубежные эмиссары различных мусульманских организаций, которые стали претендовать на знание «истинного ислама», обвиняя местных мусульман в том, что они не следуют основам ислама (то есть Корану и хадисам), а живут по установкам ханафитского мазхаба. Тем не менее подобные утверждения были лишь поводом внедриться в среду местных верующих, и, как отмечают множество исследователей-экспертов, постараться использовать свое положение и местную обстановку в далеко идущих политических целях.

Государство, сохраняя свой секулярный характер, старалось повлиять на ход событий, справедливо опасаясь, что раскол и начавшиеся прецеденты конфликтов среди мусульман (особенно в Ферганской долине) могут привести к более масштабной дестабилизации обстановки. Однако, ни САДУМ, ни его тогдашний лидер Мухаммад Содик Мухаммад Юсуф уже не смогли повлиять на конфликтующие стороны: слишком далеко зашло их противостояние. Основные (более драматические) действия рвущихся к власти наиболее радикальных кругов из «ваххабитов» были впереди – с момента обретения республикой независимости.

БОГОСЛОВСКИЕ И ПОЛИТИЧЕСКИЕ ОРИЕНТИРЫ СТОРОН. Какие ориентиры и тенденции (новые и старые) лежали в основе раскола мусульман региона (конца советского и начала независимости)? Для раскрытия этих вопросов необходимо сделать несколько оговорок. Во-первых. Здесь намерено говорится только о «новых тенденциях» среди части верующих (конкретно – «Ваххабитов»), успевшие вылиться лишь в очень аморфные по своей структуре движения, или группы. Речи о полноценных религиозно-политических партиях или о чётко сформированных группах быть не может (по крайней мере, до середины 90-х годов), так как процесс структурного формирования тех или иных исламистских партий и движений был вовремя пресечён государством, у которого были основания ужесточить религиозную политику на фоне отрицательных примеров с религиозной ситуацией в соседнем Таджикистане.

Во-вторых. Основной стимул богословских и идеологических исканий первого поколения Муджаддидийа («Ваххабитов») был фактически реакцией на насильственную секуляристскую и атеистическую политику правящего режима в бывшем Союзе. В таких условиях, как сказано, «новое поколение» мусульман сочли, что существует реальная угроза утраты исламских традиций. Противостояние с остальными верующими тоже началось не только с ритуальных вопросов. Особое неприятие у местных ханафитских богословов и их последователей вызывали ещё не вполне конкретные, смутные и во многом примитивные политические идеи представителей молодых ‘улама’ «новой волны». В одной из дискуссий Рахматулла-‘аллома с Мухаммаджаном Хиндустани, последний предостерёг своих бывших учеников, говоря, что поднимать такие вопросы в условиях, когда уже были легализованы некоторые послабления в отправлении религиозных обрядов, мусульмане не должны поднимать «великую смуту» (катта фитна).

В-третьих. При классификации любых религиозных или политических движений всегда крайне сложно учитывать трансформацию их основополагающих идей, которые, как правило, подхватываются менее образованными последователями, основывающимися скорее на эмоциональном порыве, чем на фундаментальных знаниях. К тому же, в условиях пост-советской Центральной Азии мы наблюдали весьма бурный процесс реисламизации, начавшийся с начала 80-х гг. прошлого столетия, который катализировал раскол среди мусульман; появившийся затем более свободный доступ в страну иностранных эмиссаров из различных мусульманских организаций, привёл к ещё большему распылению верующих.

Позиции богословов Узбекистана к моменту развала СССР разделились следующим образом. Основную группу богословов составляют приверженцы доминирующего в регионе мазхаба Ханафийа, положения которого они воспринимают как незыблемые основы. Они условно называются «консерваторы-ханафиты» (или, как мы называли их выше – «традиционалисты»). Положения мазхаба они считают совершенно точно соответствующими Корану и сунне Пророка. Консерваторы по традиции воспринимают ислам (и, в частности ханафитский мазхаб) как совершенно самодостаточную систему, способную регулировать все области жизни мусульман, во все времена и в любых обстоятельствах. Кроме того, унаследованные положения местных юристов-факихов тоже воспринимаются как нечто сбалансированное, хотя и не свободное от толкования современными факихами (разумеется, такими, кто объёмом знаний готов к такому толкованию – иджтихаду в мазхабе). Следовательно, они допускают некоторую адаптацию положений мазхаба (но не основных догм!) под современные условия. Тем не менее, их система культурных и социальных символов опирается на религиозный опыт прошлого, содержащий незыблемые ориентиры в ритуальной практике[2], в моральных, этических ценностях и так далее.

Консерваторов отличает высокая степень религиозной образованности, и они до сих пор держат пальму первенства в количестве и качестве составляемых и публикуемых сочинений, разумеется, в традиционном ханафитском духе, но адаптированные под современного читателя. Их приверженцы – это, в основном, люди старшего поколения, люди среднего возраста и молодёжь из семей, где сохранились традиции и другие люди, не принимающие «советский/русский», или западный образ жизни. Постоянные неблагоприятные условия существования уммы и нередко враждебное отношение к исламу вообще, научили консерваторов и их последователей искать формы сосуществования с любыми светскими властями (даже отрицающими Бога в принципе). Именно эти формы повышают степень приспособляемости и выживания мазхаба.

Состав консерваторов неоднороден и позиции их богословов отличаются друг от друга. Основной полемический вопрос, отчасти разделяющий их позиции – отношение со светским государством. Часть богословов считает, что светское государство не должно вмешиваться в дела мусульманской общины, по крайней мере, когда речь идёт о чисто религиозных вопросах. Другая часть полагает, что, если светское государство не ведёт атеистической политики, позволяет мусульманам свободно отправлять культы, получать образование, то оно имеет право (и даже должно) контролировать религиозную ситуацию с тем, чтобы «Ваххабиты» не поднимали головы». Такой же позиции придерживаются те ‘улама’ и имамы, кто входит в состав Управления мусульман. Другой вопрос, который тоже остаётся спорным в среде консерваторов – формы и степень компромисса с местными обычаями и обрядами (‘урф ва ‘ада/одат). Для приверженцев консервативного ханафизма в деревне (где всегда были сильны обычаи) предпочтительна такая форма толкования шари‘а, способная легитимировать ‘урф и ‘ада, не навязывающая мелочную опеку в образе жизни, без требований строго согласования каждодневного поведения с религиозным регламентом. И хотя подобная социальная реальность в деревне в принципе не устраивает никого из богословов, никто из них вопроса о статусе Ислама в деревне (насколько нам известно) не поднимал.

Ещё менее однородна в выражении своих позиций другая часть богословов (так называемой «новой волны»), которых консерваторы называют «Ваћћобийлар». Как было сказано выше, на первоначальное формирование их позиций отчасти оказали влияние идеи и принципы индивидуального толкования (иджтихад) священных текстов современных реформаторов из арабских стран (например, Мухамада Кутба). Такая позиция (то есть надежда на собственный опыт в толковании священных текстов, или пренебрежение традиционным иджтихадом, обязательно учитывающем теологический консенсус-иджма‘, в принципе не принималась консерваторами. Необходимо сделать оговорку, что окончательно выработать собственные теоретические позиции «Ваххабитам» не удалось, чему помешал их конфликт с консерваторами и затем с государством, которое со временем пресекло их деятельность (по крайней мере, легальную). К тому же, первое поколение богословов этой группы ещё настаивали на том, что они остаются на ханафитских позициях и лишь ставят вопросы о политической легитимности исламских организаций, призывают «очистить ислам» и особенно ханафитский мазхаб от позднейшего влияния ‘урф и ‘ада. Они так же полагают, что «пагубная привычка пытаться адаптировать ислам под нужды времени», посредством новых толкований священных текстов недопустима.

Также следует отметить, что термин «Фундаменталисты»[3] может быть условно применён к этой группе богословов и их последователей, тем более, как было отмечено выше, их первоначальные идеи формировались под влиянием идей Мухаммада Кутба. Такое определение позиции этой группы богословов оправдано ещё и потому, что в их литературе (кстати, очень малочисленной), видео- и аудиозаписях хутба, бросается в глаза пренебрежение опытом местных факихов, почти буквальное толкование (индивидуальное) Корана и хадисов, крайне отрицательное отношение к местным обычаям и обрядам и т.п.

Надо сказать, что старшее поколение «фундаменталистов» имело хорошее теологическое образование, вполне ориентировалось в опубликованных положениях своих оппонентов (то есть, в традиционной ханафитской литературе). Менее образованными (или совершенно необразованными) оказались их последователи, которые искренне ратовали за повсеместное (и даже насильственное, если потребуется) насаждение шари‘а (разумеется, в том виде, как они понимали его сами) во всех сферах жизни. При этом, наиболее радикальная их часть не брезговала в выборе средств и союзников, в том числе из среды религиозно-политических структур зарубежных исламистских организаций. Действия последователей «фундаменталистов» восстановление шари‘а в образе жизни уммы являлось скорее эмоциональным порывом, порождённым волной реисламизации (во время Перестройки), когда крушение советской «моноидеологии» побудило представителей местного населения устремиться к своим подавленным религиозным истокам. Основная проблема была в том, что об истинных корнях и формах этих истоков знали немногие.

Однако, поколение местных богословов «новой волны» («Ваххабиты») в формировании (а может возрождении) своей идентификации пошло дальше. Они предложили ощутить себя частью всего мусульманского мира. Возможно, поэтому именно эта часть местных мусульман, ещё не сильно связанная с местной традицией (или не желающие простить консерваторам желание приспособляться под самые неблагоприятные условия), легко поддавалась влиянию «зарубежных эмиссаров», которые привносили идею о том, что «местный ислам – неправильный». А самое главное, эти эмиссары, будучи представителями религиозно-политических партий, сумели усилить политические устремления местных «фундаменталистов» и даже части консерваторов. С тех пор язык политического ислама зарубежных исламских партий постепенно становился языком местных «фундаменталистов».

В порыве борьбы за политический статус Ислама «фундаменталисты» («Ваххабиты») отвели на задний план все традиционные богословские аргументы, что особенно раздражало «консерваторов» («традиционалистов»). Иногда создается впечатление, что «фундаменталисты» намеренно отходили от установок ханафитского мазхаба (в местной форме его бытования), чтобы чётче обозначить разницу между собой и остальной неполитичной частью местных мусульман и в первую очередь между собой и консерваторами. Даже в продолжающихся ещё богословских дискуссиях всё больше стали ощущаться политические мотивы. Например, наиболее активно «фундаменталисты» выступали против укоренившихся местных обычаев и обрядов (‘урф ва ‘ада). С активизацией их политических устремлений, ‘урф ва ‘ада продолжали оставаться в центре их атак, так как, по собственному признанию упомянутого Абдували-кори, приверженцы такой формы ислама (то есть, так называемого «бытового ислама») политически неактивны и потому непригодны для реализации основной цели – восстановить статус ислама в качестве государственной религии.

Как было отмечено ранее, «фундаменталистам» не суждено было создать собственные четко организованные структуры. Более того, в результате активной деятельности эмиссаров зарубежных мусульманских стран, из среды «фундаменталистов» стали отделятся новые группы и местные филиалы религиозно-политических партий. Правда, наиболее радикальная часть «фундаменталистов» в Намангане организовала небольшие группы «параллельной власти» типа Адолат, Ислом адолати и т. п. Позже все активные члены этих групп стали боевиками террористической организации, которая именовала себя «Исламское движение Узбекистана».

Таким образом, в тезисах и позициях местных мусульман «новой волны» в конце существования СССР и первых лет независимости Узбекистана явно ощущаются заимствования теологических, политических, социальных и прочих идей мыслителей из других мусульманских стран. Несмотря на это, в республиках бывшего СССР условия развития и реализации соответствующих идей имели и имеют свои особенности. Они определены следующими обстоятельствами. Во-первых, насильственная секуляризация, проводимая советскими властями, не смогла окончательно подорвать культурные (в том числе и религиозные) традиции местных народов. Более того, в условиях, когда местные теологи были сильно ограничены в возможности свободно публиковать и обсуждать религиозный регламент, среди большинства мусульман особое развитие получил так называемый «бытовой ислам», большинство ритуалов которого было связано с ‘урф и ‘ада. Хотя консерваторы-традиционалисты выступали за возврат к регламентированным ханафитскими богословами формам ‘урф и ‘ада, а «фундаменталисты» и «модернисты» – за полное их отрицание.

Во-вторых, «Перестройка» конца советской эпохи стимулировала бурный процесс возрождения национальных культурных традиций и положило начало, как было сказано ранее, фактической реисламизации большинства населения. Однако принять ислам (или точнее, вновь вернуться к «религии отцов»), совсем не обозначает узнать и понять его. Иными словами, прерванная традиция передачи местных форм бытования ислама (особенно, традиционных религиозных ритуалов) не могла быть восстановлена сразу. Начавшийся процесс восстановления обучения не успевал за темпами реисламизации. Именно в таких условиях открылась дорога к расколу среди мусульманских лидеров и влиянию идей зарубежных идеологов ислама. Но и здесь местные условия наложили свой отпечаток на этот процесс. Несмотря на многочисленные осуждения богословами эпохи коммунистического режима, их менталитет был сформирован именно в советское время и под его влиянием. В первую очередь, это касается «Фундаменталистов», которые на фоне экономических и социальных проблем переходного периода, стали выдвигать такие вопросы (в крайне примитивной форме!) как социальная справедливость, экономическое равенство. Однако парадокс состоял в том, что богословы-«фундаменталисты» пользовались фразами-клише, хорошо знакомыми всем бывшим гражданам Союза. Эти фразы были явно заимствованы из учебников по отечественной истории того времени, истории Компартии, или из органов печати, телевидения. Примитивный эгалитаризм, идеи о политическом, экономическом и социальном равенстве в «первородном исламе» стали обычными во фразеологии местных «фундаменталистов» (позже и у «модернистов») особенно в первые годы Независимости. Однако все эти идеи «за равноправие», облекались в хорошо знакомые фразы-клише советской пропаганды и учебников по истории.

Несколько иначе, проходил процесс реисламизации на периферии. Интенсивность этого процесса зависела здесь от многих факторов: близости к городским центрам, прочности связей с ними, наличие грамотных имамов и т.п. Но в кишлаках традиции из области ‘урф и ‘ада сильнее, что вынуждены учитывать и местное духовенство, которое поэтому тяготеет к умеренным консерваторам-ханафитам.