Главная Исторические памятники Православные храмы Морской Никольский собор в Кронштадте

postheadericon Морской Никольский собор в Кронштадте

Морской Никольский собор в Кронштадте

 

 


Морской Никольский собор был освящен в 1913 году, за год до начала Первой мировой войны.

Но в десятилетие его строительства по миру уже полыхали войны, как бы пред­вестники мировой бойни,в том числе и с участием русских моряков.

Надежды на вечность установившего в Европе после поражения На­полеона I мира оказа­лись тщетными. Столь кровопролитных и дли­тельных войн, как наполеоновские, в XIX веке, действительно, больше не было, но мирным этот век на­звать все равно не получится: в нем беспрестанно гремели вооруженные восстания, революции, колониаль­ные войны и войны в самой Европе (такие, как Крымская и франко-прусской.

Морской Никольский собор в Кронштадте

Уже в деревянной церкви, построенной в 1728 году в Кронштадте и освя­щенной в честь Богояв­ления, регулярно совер­шались торжественные богослужения в честь побед русского флота и памятных дат из его истории. В храме были собраны иконы, напря­мую связанные с морем и флотом, и многие моряки именно сюда прихо­дили за благословением перед мно­гомесячным плаванием.

Идея храма-памятника Морской Никольский собор в Кронштадте.

Спустя сто лет деревянная Богояв­ленская церковь вконец обветшала, и обер-священник армии и флота протоиерей Григорий Мансветов об­ратился к начальнику Главного мор­ского штаба А. С. Меншикову с хо­датайством о строительстве нового морского храма. При этом отец Гри­горий указывал, что в существующей церкви «отправляются празднества двух великих происшествий, покрыв­ших незабвенною славою наше оте­чество и особенно российский флот, именно: 1) по случаю истребления турецкого флота при Чесме, в цар­ствование Екатерины II 1770 г. июня 24 дня в день Рождества Крестите­ля Господня Иоанна, и 2) по случаю истребления турецко-египетского флота при Наварине, при государе- императоре Николае I».

Однако средств на новый храм то­гда не нашлось, и деревянный Богояв­ленский собор простоял еще больше десяти лет, до 1841 года. Между тем, вскоре специальная комиссия утвер­дила проект его каменного преемни­ка, но к строительным работам так и не приступили. Кончилась эта исто­рия почти анекдотически: в 1862 году построили новый деревянный храм, который изначально считался вре­менным и простоял... до 1932 года.

Впрочем, от идеи строительства храма-памятника никто не отказы­вался, этот вопрос не раз поднимал­ся руководителями флота и города — увы, окончательное решение всякий раз откладывалось. Лишь в 1897 году очередное прошение, поданное главным командиром Кронштадтского порта вице-адмиралом Н. И. Казнаковым, было услышано молодым царем — Николай II в ответ на него разрешил открыть подписку пожерт­вований на постройку нового храма. Казнаков предложил строить собор на просторной Якорной площади в центре города, неподалеку от соб­ственно порта: «Моя мысль состо­ит в том, — объяснял он, — чтобы этот храм-памятник, в коем будет ежедневно приноситься искупи­тельная бескровная жертва, служил бы вместе с тем связующим звеном прошедшего, настоящего и будущего русского флота, вечным свидетелем трудов, знаний, подвигов, послужив­ших к славе родины».

Кронштадт к тому времени сла­вился на всю Россию не только как главный военный порт, но и как место жительства и служения все­народно любимого молитвенника и проповедника отца Иоанна Крон­штадтского, позже канонизирован­ного Русской Церковью. Батюшка Иоанн стал первым жертвователем нового собора, призвав последовать его примеру всех верующих: «Воз­любленные братья-моряки и все пра­вославные соотечественники! Живя в Кронштадте сорок два года и во все это время видя малость, скудость и ветхость морского храма, я снедался ревностию о нем и желанием про­сторного, прочного, благолепного храма и ныне внес свою лепту на со­оружение такового храма 700 рублей. Благоволите и Вы оказать свое по­сильное усердие к сооружению его».

Комитет по сбору пожертвований возглавил всё тот же Казнаков.

Несостоявшиеся проекты Морской Никольский собор в Кронштадте.

Первый проект морского храма был подготовлен еще в 1896 году инжене­ром В. Шаверновским. Дальше идеи этот проект не пошел, и деталей его не сохранилось. Настоящая подго­товка началась годом позже, объ­явили сразу два конкурса на проект собора — один исходил от Морского технического комитета, другой — от Комитета по сбору и хранению по­жертвований. К тому времени уже провели геологическое и гидроло­гическое исследования грунта под Якорной площадью, показавшие, что это место вполне подходит для возведения гигантской постройки. Ажиотажа среди архитекторов кон­курсы не вызвали — задание оказа­лось столь сложным, что оба конкур­са собрали в общей сложности всего четыре заявки, ни одна из которых не была принята. Правда, проект академика архитектуры В. Суслова отметили премией, однако это не значило, что он принят в качестве рабочего. Суслов предполагал стро­ить храм в неорусском стиле, чем-то напоминающий петербургский Храм-на-Крови.

Увидев, что конкурсы не принес­ли желаемого результата, Н. И. Ка­знаков с позволения великого князя Алексея Александровича поручил работу над проектом собора акаде­мику архитектуры А. Томишко. Тот предложил храм тоже в неорусском стиле — с массивным центральным куполом и четырьмя малыми купола­ми, ориентированными по сторонам света. Проект этот понравился царю и все-таки был отклонен — по при­чине несоответствия заявленным условиям.

Простое сложное решение

Морской Никольский собор в Кронштадте

Наконец, уже в 1900 году, Комитет выбрал нового исполнителя проек­та — им оказался будущий Тем не менее, эпоха больших войн в сознании большинства опти­мистично настроенных европейцев осталась в далеком прошлом. Оптимистично настроенные ев­ропейцы глубоко заблуждались.

Противоречия между амбици­озными державами росли, и после смерти английской королевы Викто­рии вырвались наружу — так иногда вспыхивают взаимные претензии родственников после ухода главы семейства, приводя к разрушитель­ной склоке. Войны XX века по своей жестокости превзошли все самые худшие опасения, но уже на его заре мир находился в новой реально­сти: пожалуй, впервые европейские страны стали регулярно участвовать в конфликтах с государствами из других частей света, в разных угол­ках мира — и с переменным успехом. Давно ослабевшая Испания в резуль­тате войны с США (1898 год) лиши­лась Кубы, Пуэрто-Рико и Филиппин. Россия в русско-японской войне по­теряла дальневосточный Порт-Ар­тур. Англия, напротив, в результате второй англо-бурской войны приобрела новые владения в Африке. И хотя Первая мировая война была на самом деле внутриевропейской, именно подобные конфликты мож­но считать предвестниками новой эпохи — эпохи войн планетарного масштаба.

За первые двести лет истории Кронштадта в городе появилось множество храмов, но храм- памятник русскому флоту здесь возвели лишь в XX веке. При этом мысль о его строительстве возникла гораздо раньше.

 

Византийский стиль в Морской Никольский собор в Кронштадте

Софийский собор в Константинополе (ныне Стамбул) — не только знаменитейший храм православного мира, кафедра Патриарха Константинопольского на протяже­нии тысячи лет, но и постройка, давшая начало архитектурному стилю, сохраняюще­му свое значение до настоящего времени. Впрочем, какие-то черты этого стиля складывались задолго до возведения константинопольской Софии (нынешнее здание относится к VI веку, а первые храмы здесь выросли двумя веками раньше, еще при императоре Константине Ве­ликом), но именно колоссальные размеры постройки и ее невиданное великолепие вызвали бесчисленные подражания в разных странах. Несравненное впечатление произвел собор и на русских послов князя Владимира Святославича. Неслучайно главный храм Киева, во многом копировавший византийский образец, получил освящение во имя Святой Софии. Это относится и к другим древнейшим русским храмам — лишь позже на основе византийского стиля стала формироваться оригинальная концепция древнерусского зодчества.

Новый интерес к византий­скому стилю возник в Европе в конце XIX века, в период архи­тектурной эклектики. Последняя, взращенная на идеях романтиз­ма, в каждой стране приобрета­ла свои национальные особен­ности. В Скандинавии расцвел неоромантический стиль, в Ис­пании — неомудехар, в России же, в соответствии с той же логи­кой, — псевдовизантийский стиль, получивший особую популярность на рубеже XIX—XX столетий. Псевдовизантийских храмов у нас в это время построили великое множе­ство — знаменитые храмы этого типа есть в Петербурге, Киеве, Харькове, Астрахани, Новочеркасске, Верхотурье, прибал­тийских городах... Кронштадттут не исключение, Морской Никольский собор можно назвать образцом этого стиля, наиболее «приближенным» к константинопольской Софии. К сожале­нию, относительная «новизна» подобных храмов сделала их очень уязвимыми в богоборче­скую эпоху, позволив наклеивать на них ярлык «не представляет исторической ценности» и массово уничтожать.

К слову. Псевдовизантийский стиль характерен не только для России — очень активно он эксплуатировался в других православных странах (Греция, Сербия, Болгария), но затронул и более дальние берега — так, именно в этом стиле построен Вестминстерский собор в Лон­доне (1895-1903).

Института гражданских инженеров В. Косяков. Василий Антонович, предпочи­тавший строить храмы в русско-ви­зантийском стиле, решил не гнаться за оригинальностью, а взять за осно­ву константинопольский Софийский собор, бывший в то время мечетью в столице Османской империи. Ар­хитектор съездил в Стамбул, чтобы в подробностях рассмотреть знаме­нитый шедевр, а заодно и многие об­разцы местной архитектуры, которая тоже вся «вышла» из старого Софий­ского храма. Косяковский проект для Крон­штадта получился очень «классиче­ским», его можно назвать лучшей иллюстрацией русско-византийско­го стиля. Вместе с тем, храм далеко не является простой копией, а за прошедшее с его постройки столе­тие и вовсе превратился в один из символов отечественного зодчества, что лишний раз свидетельствует о его оригинальности. Особенную необычность Никольскому собо­ру придали скрывающиеся в абри­се, но заметные при приближении многочисленные морские элементы в оформлении — конечно, начисто отсутствовавшие в константино­польском образце.

Архитектор подготовил два эс­киза, немного различавшихся меж­ду собой. На заседании Комитета по сбору пожертвований 16 апреля 1901 года единогласно утвердили один из них. Осенью того же года на Якорной площади отслужили торже­ственный молебен по случаю начала строительства собора.

В 1902 году уже шло рытье котло­вана, закладывался фундамент, зи­мой добрались до устройства цоколя из финского гранита. Однако офи­циальная закладка храма состоялась годом позже, 8 мая 1903 года, в при­сутствии императора Николая II. Го­сударь лично посадил на газоне близ будущего храма дуб. Строители планировали, что освящение готового храма состо­ится в 1905 году. На этом торжестве мог бы присутствовать и отец Иоанн Кронштадтский, но, к сожалению, строительство затянулось, и великий молитвенник при жизни не дождался его окончания, завершив свой зем­ной путь в 1908 году. Причины тому понятны — 1904 и 1905 годы выдались тяжелыми и для всей страны, и для военно-морского флота. Японская война и тяжелейшее поражение в Цусимском сражении с потерей значительной части флота произвели тягчайшее впечатление на русское общество. Впервые в Новое время европейская монархия про­играла войну азиатской державе. На фоне военного поражения грянула первая русская революция, ставшая крупнейшим общественным потря­сением десятилетия.

Лишь в 1906 году работы ускори­лись, и уже осенью главный купол испытывали на прочность. Годом позже собор был практически готов, однако предстояла еще его внутрен­няя отделка. Детальные интерьерные чертежи получили одобрение (с не­которыми замечаниями) императо­ра 19 августа 1908 года, а следующим летом Николай II лично приехал ин­спектировать ход отделочных работ. В отделке собора решили использо­вать полудрагоценные камни — яшму, орлец, ляпис-лазурь, — их обработка затянулась. Завершить внутреннее оформление, а также установить мраморный иконостас и напрестоль­ную сень удалось лишь в 1912 году.

Морской Никольский собор в Кронштадте

Освятили Морской Никольский собор в Кронштадте 10 июня 1913 го­да — за год до вступления России в роковую войну.

 

Название этого раздела в случае Морского Николь­ского собора не совсем точно: с момента первого освящения храма минул лишь век с небольшим. Начиналось для собора столетие его жизни поис- тине блистательно. Но, увы, период благополучия оказался совсем коротким.

С самого начала Морско­му Никольскому собору была уготована особая роль — быть не только храмом, но и памятни­ком погибшим русским морякам. И вместе с тем — прибежи­щем для всех живущих: это не столь­ко собор города Кронштадта и один из крупнейших храмов в пригородах Санкт-Петербурга, сколько собор всех русских моряков, независимо от того, где они живут и на каких мо­рях-океанах служат. Столь уникаль­ной ролью частично объясняются и огромные размеры храма, и его ис­ключительное положение — собор стоит не просто в центре города, но в центре огромной площади, несо­размерной скромному Кронштадту; его кварталы как бы расступаются, жмутся к морским берегам, чтобы дать храму-колоссу побольше места и оставить его пребывать в тиши­не — вечной почтительной тишине по жертвам моря. Громадный купол собора виден издалека — в том числе, в ясную погоду, и с далеких Василь­евского и Елагина островов северной столицы.

 

Память о погибших

В Никольском соборе было собра­но множество реликвий, связанных с историей флота. Они доставлялись сюда со всей России. Это редкий пример храма, в интерьере которого можно увидеть не только хоругви, но и светские флаги — конечно, Андре­евские, российского флота, с попе­речным голубым крестом на белом фоне. Однако «последнюю» уни­кальность храму сообщают, в конеч­ном счете, не реликвии и необычное оформление, а размещенные на его стенах таблицы с именами всех по­гибших русских морских офицеров и многих простых моряков —- начиная с 1695 года.

Увековечить память о них здесь, в храме, было задумано еще при его основании. Для этого нижнюю часть стен изнутри отделали красным мра­мором, на котором разместили чер­ные доски — на них высекались име­на и истории павших за отечество. Адмирал Н. Казнаков писал: «На сте­нах его, вокруг всего храма, не долж­но быть других украшений, кроме черных мраморных досок с именами всех деятелей флота и корпусов, при­несших пользу родному флоту и науке как на военном, так и на мирном по­прище. Вместе с именами славных ге­роев, принимавших участие в сраже­ниях, тут же должны быть помещены и имена погибших при исполнении своих обязанностей». Все офицеры перечислялись поименно, низшие чины — числом, за исключением тех, кто совершил особые подвиги, описа­ние которых приводилось.

Вообще, мемориал представляет собой целую книгу в мраморе — все сюжеты в ней изложены в хроноло­гическом порядке. Вероисповедание поминаемых в расчет не бралось — вместе с православными назывались и католики, и протестанты, и му­сульмане. Имена погибших морских священников выделены особо — они высечены не на черных, а на белых досках, размещенных в алтарной части.

Работы по устройству мемориала представляли собой целое историче­ское исследование. Его начал выпол­нять историк флота генерал Аполлон Кроткое по заказу товарища морско­го министра И. Григоровича еще до начала строительства собора. Идея мемориальной «книги» ярко иллю­стрирует гуманистический подход к памяти, характерный для циви­лизованного общества, где ценится жизнь каждого человека, и утрачен­ный после революции, когда тотали­тарное государство стало относиться к конкретным людям как к взаимоза­меняемым «винтикам». Эта утрата после революции проявилась вполне «материально» — все мраморные до­ски были отколоты и использованы в «народном хозяйстве». Восстано­вить мемориал погибшим морякам удалось лишь в новейшее время, когда Никольский собор вернули верующим.

Морской Никольский собор в Кронштадте

По освящении собора в 1913 году его настоятелем назначили прото­иерея Василия Погодина. Причт храма объединили с причтом Бого­явленской Морской церкви. Дей­ствующий Никольский собор занял уготованное ему место главного хра­ма Балтийского флота, которому мо­литвенная помощь была нужна более, чем когда-либо, — вскоре полыхну­ла Первая мировая война, и наряду с молебнами о ниспослании удачи русским воинам в храме служились панихиды по погибшим в сражениях морякам.

После революции Морской Никольский собор в Кронштадте

Годы войны и лишений ожесточили нравы населения, состоявшего в ос­новном из моряков и их семей. Как следствие, революционные события 1917 года в Кронштадте отличались почти зверствами. Случались кро­вавые стычки; уже 1 марта, за день до отречения Николая И, в городе установилась новая власть. Вскоре произошла трагедия прямо перед Никольским собором, на Якорной площади, — здесь был убит послед­ний царский военный губернатор Кронштадта вице-адмирал Р. Вирен, которого заколола штыками толпа моряков. Вместе с ним на площади казнили несколько десятков адмира­лов и офицеров.

Военные действия против Рус­ской Церкви большевики открыли сразу же после захвата ими власти в стране. Уже в январе 1918 года был упразднен институт морского духо­венства: армии новой, атеистической России священники не требовались, их место заняли комиссары. Тем не менее, храмы поначалу продолжали худо-бедно существовать. Новые ре­прессии на верующих обрушились в конце 1920-х годов, с окончанием эпохи нэпа и приближением «вели­кого перелома». Первым среди хра­мов Кронштадта в 1929 году закрыли именно Морской Никольский со­бор — он мозолил глаза руководству города своей торжественной огром­ностью и прямой связью с эпохой Николая II. Впрочем, его судьбу еще можно назвать относительно счаст­ливой — большинство кронштадт­ских церквей были безжалостно раз­рушены; собор же уничтожать все же не решились: его архитектурное зна­чение было всем очевидно.

«Национализированному» зда­нию, по обыкновению тех времен, пытались найти новое применение. Еще до закрытия храма подумывали об устроении в нем дома культуры и кинотеатра. Специальная комиссия, осмотревшая собор, пришла к выво­ду, что его помещения годятся для проведения здесь массовых меро­приятий, а также оборудования гар­дероба, буфета, курительных комнат и уборных. Тогда же приход обложи­ли огромным налогом за пользова­ние недвижимостью. 14 октября 1929 года, когда храм официально упразднили, его имущество переда­ли городу. Настоятель собора прото­иерей Михаил Кравченко уехал жить в Ленинград.

Несколько десятков предметов церковной утвари поступили в рас­поряжение Военно-морского и Рус­ского музеев в Ленинграде, серебро пошло в казну, а книги, от которых отказались библиотеки, — на маку­латуру. Был уничтожен уникальный резной мраморный иконостас, смы­та позолота орнамента, закрашены мозаики и росписи, ликвидированы кресты. Собор превратился в про­винциальный дом культуры.

Шестнадцать из семнадцати со­борных колоколов сбросили на зем­лю при большом стечении народа. По воспоминаниям свидетелей, мно­гие женщины рыдали и даже падали в обморок, когда огромные коло­кола с грохотом раскалывались, но в официальных источниках все это было выдано за митинг трудящихся, вдохновенно протестующих против мракобесия. На своем месте остался лишь самый большой колокол — ве­сом 1038 пудов.


Во время Великой Отечественной войны Кронштадт разделил страш­ную участь Ленинграда, пережив тяжелую блокаду. Сейчас в городе установлен памятник маленькой рыбке колюшке — водившаяся во внутренних каналах города, эта ры­бешка спасла многих кронштадтцев от голодной смерти зимой 1942 года. Все военные годы собор напрямую участвовал в боевых действиях — на его крыше (самой высокой точке го­рода) был установлен наблюдатель­ный и корректировочный пост ко­рабельной и береговой артиллерии Кронштадта. Во время обстрелов несколько снарядов угодили в собор. Один из них можно увидеть и сей­час — пробив стену, он застрял в полу храма. При реставрации его остави­ли на месте «на память», огородив и поместив под стекло.

После войны собор отремонти­ровали. В 1950-е годы интерьеры переустроили — да так, что в новом здании уже трудно было опознать бывший храм; он теперь более по­ходил на киноконцертный зал. На протяжении десятилетий собор под именем клуба Кронштадтской кре­пости вместимостью 1200 человек функционировал как центр досуга. Так как в Кронштадте никуда не деть­ся от морской тематики, его украси­ли росписями на сюжеты из военно­морской истории, выполненными по эскизам художника А. Трескина.

 

Неприступная крепость Кронштадте

Самое серьезное испытание городу-крепости, выполнявшему роли базы Балтийского флота и форпоста северной столицы, выпало спустя почти два с половиной столетия после его основания. Вражеские корабли подходили к Кронштадту и в годы Крымской кампании, но полноценную оборону городу пришлось держать именно в Великую Отечественную войну. К этой эпохе методы ведения военных действий кардинально изменились, и задуманный Петром I огневой рубеж мог и не выстоять — тем не менее, модернизированные линии обороны оказались неприступными для фашистов.

Кронштадт имел мощную систему противовоздушной обороны, успешно противостоявшую немецкой авиации; кронштадтские зенитчики не только защищали родной город, но и не пускали вражеские бомбардировщики к изнуренному Ленинграду. Кронштадт входил в кольцо блокады и терпел ее вместе с ленинградцами, хотя в начале блокады сохранялся небольшой коридор, соединявший его с южным берегом Финского залива и Ломоносовым, — менее известная, но не менее «дорогая» для кронштадтцев «дорога жизни». После тяжелой зимы 1941—1942 годов местные жители разбили огороды по всему городу; облегчала жизнь и ловля рыбы в реках и каналах. Конечно, голод пришел и сюда, но бороться с ним в небольшом Кронштадте было легче, чем в огромном каменном Ленинграде, — одно время Крон­штадт даже помогал Ленинграду продовольствием.

В начале 1944 года под оглу­шительную канонаду Балтийского флота враг бежал от стен Крон­штадта. В мае 1945 года, после па­дения рейхстага, на нем появилась ставшая впоследствии знаменитой надпись — «Мы из Кронштадта».

 

Морской Никольский соборочень молодой храм. Ему всего 102 года, а если считать исто­рию действующей церкви, то и того меньше (гораздо!)лишь 19 лет. Не удивительно, что за такой скромный отрезок времени храм не успел обзавестись святынями.

Никольский собор очень необычен — это храм- мемориал, теснейшим образом связанный с историей российского флота и приобретающий вследствие этого неизбежные свет­ские черты. В каком еще храме на сте­нах, где обычно расположены иконы

Морской Никольский собор в Кронштадте

и росписи, встретишь мирские фла­ги? Однако здесь они есть, и в соборе они на своем месте. То же относится и к экстравагантным морским моти­вам в оформлении, например, пола.

Характерная именно для крон­штадтского собора история связана со знаменем крейсера «Варяг», кото­рый играет здесь роль своеобразной «светской святыни». Истерзанный, но сохранившийся гюйс (носовой флаг) легендарного крейсера, по­страдавшего в сражении у Чемуль­по и ставшего «персонажем» песни, много десятилетий хранился в Корее. В 2009 году знамя привезли в Рос­сию и торжественно внесли в Мор­ской собор. В следующем году гюйс был взят в аренду на два года, позже аренду продлили на десять лет. Это светский предмет, исторический ар­тефакт, не связанный со святыми или чудотворениями, поэтому святыней он считаться не может. И вместе с тем это священный предмет, напо­минающий нам о трагедии, унесшей жизни русских моряков, своеобраз­ный символ.

Конечно, любой храм нуждает­ся и в «общепринятых» святынях, которым приходят поклониться верующие. При всем своем особом статусе Морской собор — обычный храм, имеющий свой приход, в со­боре совершаются регулярные бо­гослужения. Такие святыни в храме

есть. К ним относятся два мощевика у солеи, где покоятся частицы мощей святителя Николая Мирликийского, в честь которого освящен собор, и преподобного Сергия Радонежского.

Все иконы в соборе — новые, по­этому особенно почитаемых или «намоленных» среди них нет. Од­нако подбор крупных икон весьма интересен и тоже представляет со­бой как бы сообщение, по которому можно понять, в каком храме мы находимся. Резной иконостас весьма своеобразен: он больше напоминает алтарную преграду в греческом духе, образа иконостаса столь малы, что едва видны от солеи. Выходит, что смысловым центром системы обра­зов Морского Никольского собора выступают иконы «вне» иконостаса.

«Основные» иконы размещены не по стенам, занятым мемориалом, а в центральной части собора. Из стенных образов выделяются только Державная икона Божией Матери и икона святителя Николая Чудотвор­ца, заключенные в великолепные мраморные киоты.

Среди «отдельных» икон выделим образы «Крещение Руси» (не столь частый иконографический сюжет, присутствующий здесь, видимо, со­гласно «державной» логике храма), святого воина Феодора Ушакова, святителя Спиридона Тримифунт- ского, мощи которого покоятся на далеком острове Корфу, преподоб- номучениц святой княгини Елисаве- ты Федоровны и инокини Варвары, святителя Иннокентия Иркутского (вообще говоря, несколько неожи­данная здесь фигура) и «Исцеление расслабленного».

Роспись

ПЛАФОНА

В убранстве собора бросается в глаза огромная роспись «Хри- стос-Вседержитель» на ярчайшем, будто сверкающем синем фоне. Необычность ее заключается в том, что это единственный в храме полностью новый элемент — до рево­люции этой росписи не существовало, плафон главного купола оставался нерасписанным. Вероятно, расписать его просто не успели (известно, что архитектор Василий Косяков изначально такую фреску планировал), од­нако следствие «скоростроя» превратилось в постоянную примету, ибо после революции об украшении храма и устранении недоделок думать было нечего.

Христос-Вседержитель — частый сюжет в росписи центрального купола; в неовизан- тийском же храме он смотрится наиболее эф­фектно, так как подобный сюжет очень часто используется именно в Греции. Тем не менее, до последнего момента Попечительский со­вет собора не знал, какой должна быть рос­пись огромного купола. Объявили конкурс на выполнение этой работы — под заголовком «Ваше имя в истории государства Россий­ского». Рассказ об этом конкурсе занял бы слишком много места, поэтому остановимся на результате — а он таков, что в росписи купола участвовало более двухсот человек. Имена этих мастеров в истории государства Российского пока занимают весьма скромную роль, но роспись потолка вышла отличной — неслучайно именно ее репродукцию чаще всего помещают в изданиях и на сувенирной продукции, посвященных Морскому Николь­скому собору и Кронштадту.

 

Византийский каскад Морской Никольский собор в Кронштадте

 

Морской Никольский собор — образцо­вый пример псевдо- византийской архи­тектуры. Его облик несет на себе все узнаваемые черты этого интерна­ционального стиля — такие, как крестовая структура, приземистые округлые купола с многооконными световыми барабанами, многочис­ленные арочные мотивы в оформ­лении. Однако христианская архи­тектура Византийской империи,при общей узнаваемости, была разной, как разными были и храмы, будь то главный собор в столице, рядовой храм в небольшом городе или аске­тичная церковка в удаленном мона­стыре. В образцах возрожденного в XIX веке стиля эти различия так­же проявлялись, и многочисленные псевдовизантийские церкви при небольших приходах, кладбищах и больницах строились совсем не так, как «значимые» соборы. По­следние, как правило, имели своей основой не рядовые памятники ви­зантийского наследия, а «памятник памятников» — константинопольскую Святую Софию. Таков и собор в Кронштадте.

При этом, как мы уже говорили, творение В. Косякова не является точной копией константинопольско­го храма. От своего византийского прообраза собор унаследовал эф­фектную и одновременно, в инже­нерном смысле, самую сложную чер­ту — каскады широких полукуполов, расходящихся ступенями в разные стороны от центрального купола. Эта многоступенчатая конструкция со­здает впечатление «воздушной беско­нечности». Вместе с тем в кронштадт­ском варианте пропорции изменены: собор более вертикален, устремлен ввысь, по сравнению с распластанной по земле константинопольской Со­фией, формы куполов и полукуполов выражены здесь более отчетливо. По­лукруглые выступы стен между осями скрадывают его крестовую структуру, делая храм в плане почти круглым. С западной стороны над главным вхо­дом выступает массивный ризалит с двумя башнями, увенчанными акку­ратными куполами. Выстроен храм

Снаружи из кирпича, который окрашен, но не оштукатурен, в связи с чем отдельные кирпичи складываются в совершенно явно звучащий ритм.

Уникальная особенность Николь­ского собора — морские мотивы в его оформлении. Чугунные боковые две­ри украшены резными морскими чу­дищами, светильники над входами выполнены в форме трехмачтовых кораблей, в резных орнаментах узна­ваемы водоросли.

Наконец, о контексте. Несмо­тря на то, что Кронштадт застроен довольно плотно, Морской собор пребывает в полном одиночестве на просторной Якорной площади. Ко всему — высота ближайших зданий не превышает нескольких этажей. Та­ким образом, все внимание концен­трируется исключительно на самом соборе, который от такой исключи­тельности только выигрывает.

это не отдель­ный город, а отдаленный район Санкт-Петербурга, соединенный дамбой с берегами Финского залива. Несмотря на относительно неболь­шое, сравнительно с Петербургом, количество кронштадтских досто­примечательностей, посетить это место стоит любому человеку, неравнодушному к родной истории.

Кронштадт ярко выра­женный «отраслевой» город (будем все же на­зывать его городом, а не районом), и его «отрас­лью» является военно­морской флот, который значит для города почти все. Можно по-разно­му относиться к местам с военной «энергетикой», но в Кронштадте со­всем нет духа милитаризма — здесь военно-патриотический, если мож­но так выразиться, официоз лишен вульгарности, настолько глубоко военно-морская история пронизы­вает всю культуру этой территории.

Не последнюю роль в этом играет Морской собор, который задает тон всему городу. Необыкновенно важна и, на первый взгляд, не самая зна­чительная деталь — мемориальный характер этого храма и бесконечные таблички с именами погибших мо­ряков на его стенах. Именно такое человечное отношение сообщает Кронштадту своеобразную «умиротворенность», несмотря на ведущий в его «партии» военно-морской мо­тив. Мрачноватый климат и некото­рая неухоженность, как ни странно, еще более настраивают путешествен­ника на нужный лад.

Якорная площадь

Якорная площадь, на которой возвы­шается Морской Никольский собор, представляет собой формальный центр города, однако в реальности ее сложно назвать центром городской жизни. Площадь несоразмерно ог­ромна для компактного Кронштадта; к тому же доступ на нее затруднен из-за идущего по периметру Обвод­ного канала, поэтому многолюдно здесь бывает редко. Самый оживлен­ный район города находится к западу от площади, где несколько широких улиц пересекаются с множеством поперечных.

Любопытная черта площади, на которую обращают внимание боль­шинство приезжих, — последний сохранившийся в Кронштадте фраг­мент чугунной мостовой. Когда-то это прочное и долговечное покрытие было характерно для всего города, но сейчас чугуна «под ногами» почти не осталось. К слову, чугунной мосто­вой мы не найдем ни в одном городе мира.

Плитка на площади выложена в виде огромного якоря, но увидеть этот якорь можно только с высоты птичьего полета. В дальнем восточ­ном углу Якорной расположен не­большой музей собора, а недалеко от входа в храм находится памятник вице-адмиралу С. О. Макарову, быв­шему начальнику Кронштадтского порта, океанографу, полярному ис­следователю и кораблестроителю, погибшему при обороне Порт-Ар­тура в 1904 году. Памятник этот ре­шили установить еще в 1910 году — к 1913 году он был готов. Выполнил его Леонид Шервуд. Постаментом памятнику служит огромная гранит­ная скала, на которую набегает вол­на, формой напоминающая дракона в дальневосточном стиле, — все это суть символ гибели адмирала в мор­ском бою с японцами.

От Якорной площади начинается самое протяженное здание Крон­штадта — Адмиралтейство. Его по­строили в конце XVIII века после пожара, уничтожившего тогда де­ревянное Адмиралтейство в Петер­бурге. Екатерина II тогда решила пе­ренести Адмиралтейство подальше от центра столицы (впоследствии в Петербурге все же появилось новое Адмиралтейство). Вокруг постройки

прокопали Обводный канал, кото­рый и сейчас опоясывает централь­ную часть Кронштадта.

К югу от Якорной площади вы­тянулся Овражный парк. От него можно перейти в сторону порто­вой части города по пешеходному Макаровскому мосту. Чуть левее расположен Летний сад с большим прудом — «тезка» петербургского. Кронштадтский Летний сад гораздо меньше своего столичного собрата; он обозначает старейшую часть горо­да. Его центральная аллея наследует первой улице будущего порта, Пе­тровской першпективе, на которой — опять же, как и в Петербурге, — стоял домик Петра I. Сад окружен краси­вой кованой решеткой XIX века.

Вокруг порта

Минуя Макаровский мост, мы по­падаем на Красную улицу, ведущую к Кронштадтской гавани. Это уже регулярная часть города — с перпен­дикулярной сеткой улиц. Большая часть старого Кронштадта застроена историческими домами в четыре- пять этажей. Красная улица упирает­ся в массивное кирпичное здание — Арсенал. С улицы кажется, что мы приближаемся к главному фасаду, но на самом деле это узкий боковой то­рец длинного здания, тянущегося до самого берега. Еще при Петре I здесь был Пушечный двор. Нынешнее зда-

ние построено при Николае I и до сих пор функционирует по прямо­му назначению (как, впрочем, и весь Кронштадт).

Справа от Арсенала — небольшой Петровский парк, популярное ме­сто прогулок горожан. В центре его установлен памятник Петру I рабо­ты знаменитого Петра Клодта. Парк был разбит в городе в XIX веке — в ту пору, когда главным командиром Кронштадтского порта являлся зна­менитый первооткрыватель Антарк­тиды Фаддей Беллинсгаузен, — и вплотную примыкает к Зимней при­стани, у которой швартуются кораб­ли Балтийского флота.

К западу от парка выдающаяся далеко в море пристань образует ка­нал, ведущий в Петровский сухой док, уникальное инженерное сооружение XVIII века. Заходившие туда на ре­монт корабли ставились на опоры, после чего вся вода откачивалась, и судно можно было ремонтировать без помех. По окончании ремонта вода вновь поступала в док, и ко­рабль без труда выходил в море. На берегу ведущего в док канала уста­новлен маяк.

Чуть дальше на Макаровской ули­це находится самый значительный памятник гражданской архитектуры Кронштадта — Итальянский дворец, выстроенный в начале XVIII века века для Петрова любимца Алек­сандра Меншикова. В результате проведенной в середине XIX века перестройки его облик сильно из­менился и несколько погрубел, но и сейчас видно, что дворец этот не уступал петербургским аналогам. После крушения карьеры Меншико­ва здесь располагалось Штурманское училище; в советское время в здании действовал Дом офицеров, а сейчас в нем располагается филиал Воен­но-морского музея. Есть тут, в част­ности, мемориальный кабинет изо­бретателя радио А. С. Попова. Перед дворцом установлены памятники художнику И. Айвазовскому и иссле­дователю Новой Земли П. Пахтусову.

Перед парком устроен искус­ственный Итальянский пруд, со­единенный с морем и когда-то слу­живший зимней стоянкой кораблей в Кронштадтском порту. На узкой полоске земли между прудом и мо­рем поставлено необычного вида одноэтажное здание — это так назы­ваемая «Голландская кухня», то есть бывшая столовая и провиантский склад для моряков.

Из Итальянского пруда вытекает Обводный канал, в начале которого мы увидим сразу два любопытных объекта — еле приметный памятник рыбке-колюшке, спасшей многих кронштадтцев от голодной смерти в годы блокады, и знаменитый крон­штадтский футшток (пункт измере­ния высоты балтийских вод). Ме­сто — чрезвычайно важное: от этой точки отсчитываются высоты по всей России. Более того, с наступле­нием аэрокосмической эры от фут­штока стали измерять высоту полета самолетов и даже космических ко­раблей на околоземной орбите.

Географическим и смысловым цен­тром Кронштадта является Якорная площадь, но самый оживленный район города вытянулся к западу от площади и Обводного канала. Здесь центральный проспект Ленина и параллельные ему улицы Зосимова и Посадская вкупе с многочислен­ными переулками образуют плот­ную живую «сеть» современного Кронштадта.

В доме №21 по Посадской улице расположен Музей-квартира святого праведного Иоанна Кронштадтского. Именно здесь знаменитый батюшка прожил большую часть жизни. Во дворе перед домом сейчас установ­лен памятник отцу Иоанну. Наиско­сок от дома находится старая город­ская школа, где учился Нобелевский лауреат по физике Петр Капица, уро­женец Кронштадта. Сейчас школа носит его имя.

На пересечении проспекта Ленина и Советской улицы разбит Андреев­ский сад, исполняющий роль одной из центральных площадей города. В саду воздвигнута часовня в честь Тихвинской иконы Божией Матери. В нескольких метрах отсюда Обвод­ный канал делает поворот и уходит на восток. К северу от сада — крон­штадтский Гостиный двор. Обыкно­венная для Кронштадта история: он является уменьшенной копией пе­тербургского аналога.

Если пройти по проспекту Ленина еще чуть к северу, то мы выйдем к не­обычному Владимирскому собору (архитекторы Д. Гримм и X. Грейф- ман), построенному во второй поло­вине XIX века. Он сочетает в себе не характерную для православной цер­кви форму базилики и черты псев­дорусского стиля (с очень редким трехглавием).

 

Кронштадтский молитвенник

 

Незадолго до революции в Кронштадте насчи­тывалось несколько десятков храмов, в кото­рых служило множество священников; праведный Иоанн Кронштадт­скийсамый извест­ный среди них. Последние годы жизни святого при­шлись на время строи­тельства Морского Никольского собора.

отец Иоанн Кронштадт­ский (настоящая фа­милия — Сергиев) попал в Кронштадт почти случайно, но так сжился с этим го­родом, что даже сам вместо фами­лии называл себя «Кронштадтским». В конце жизни, уже будучи знамени­тым на всю Россию, батюшка много ездил по стране, но никогда не поки­дал Кронштадт надолго. Даже если большую часть дня отец Иоанн про­водил в столице, утром он обязатель­но совершал Божественную литур­гию в Андреевском соборе города.

Бессребреник

Святой родился в семье священника села Сура Архангельской губернии, на Русском Севере. С детства он был серьезным и набожным, по достиже­нии соответствующего возраста отец отправил его учиться в Архангельск. Окончив тамошнюю семинарию,

Иоанн Сергиев продолжил образо­вание в Санкт-Петербургской духов­ной академии.

Он хотел служить в отдаленных селах и проповедовать Слово Божие среди непросвещенных народов, од­нако судьба распорядилась инач

Однажды, еще в семинарии, он уви­дел себя во сне служащим а Андре­евском соборе Кронштадта, где он тогда никогда не бывал. Сон оказал­ся пророческим. Вскоре после окон­чания учебы выпускник семинарии вступил в брак с дочерью настояте­ля Андреевского собора Елисаветой. Иоанн с молодости вел аскетичную жизни и не стремился к супружеству, но брак был необходим для вступле­ния в сан. Невеста вполне разделяла его упования, тут все сложилось са­мым счастливым образом.

Попав впервые в Андреевский храм, отец Иоанн был поражен: это была в точности церковь из его сна. Позже он стал ее настоятелем. Так и сложилось, что вся последующая жизнь святого оказалась связанной с Кронштадтом.

Может показаться, что служение поблизости от столицы — это совсем не то, к чему стремился священник из глубинки, мечтавший нести свет пра­вославия в отдаленных — возможно, языческих — селах. Это не так. Крон­штадт не был благополучным аристо­кратическим пригородом. При пер­вом же знакомстве с ним отец Иоанн понял, что местные жители, среди которых процветало сектантство и безверие, не меньше нуждаются в религиозном внушении, чем насе­ление окраин империи. Смягчению нравов, утешению и молитвенной помощи всем и каждому и посвятил свою жизнь святой батюшка. Он не был формально связан с флотом, не был военным священником, однако на каждом шагу встречался с нужда­ми и заботами моряков и их семей. И не только — его паству составляли в том числе и портовые рабочие, сре­ди которых попадались очень разные люди.

Особое внимание отца Иоан­на к кронштадтской бедноте, ре­гулярные визиты в небезопасные районы города, где ютились лачуги

«маргиналов» тогдашнего общества, неоднозначно воспринимались как вполне благополучными прихожа­нами, так и церковным начальством. Священника обвиняли в юродстве и одно время не хотели платить ему жалованье, которое он цели­ком раздавал неимущим. Однако он продолжал свою подвижническую деятельность, и возвращение вче­рашних босяков в лоно Церкви стало для него лучшим оправданием. Не последнюю роль в развившемся по­читании Божиего угодника сыграли вскоре открывшиеся его духовные дарования — в частности, целитель­ные способности.

Когда по настоянию сослуживцев отца Иоанна, которым не нравилось его бескомпромиссное бессребреничество, его жалованье стали выдавать жене, священник получил дополни­тельный приработок, а точнее — воз­можность раздавать милостыню. Он стал учителем Закона Божия в Крон­штадтском реальном училище.

«Надо спешить строить ХРАМ...»

Разговоры о строительстве в Крон­штадте большого Морского собора, который стал бы главным храмом русского флота, шли давно. Отец Иоанн был сторонником этой идеи, хотя, возможно, не придавал опре­

деляющего значения именно ее ме­мориальной составляющей. Веро­ятнее всего, он просто хотел, чтобы в городе, с которым он связал свою жизнь, появился большой собор, собор с большой буквы. Такие «гра­дообразующие» храмы — обыкно­венное явление в Европе. В России тоже — вспомним хотя бы Смоленск. Отец Иоанн Кронштадтский не толь­ко стал первым жертвователем на строительство собора, но и обратил­ся ко всей своей пастве с призывом последовать его примеру (см. раздел «Рождение шедевра»).

Вот что он писал члену Строи­тельного комитета Никольского собора вице-адмиралу В. П. Верхов­скому: «Мы строим многомиллион­ные воинские суда, казна отпустила 25 миллионов на укрепление Крон­штадта, флотские силы обеспече­ны отличным содержанием, жилые помещения всех чинов морских от­личаются простором и изяществом, чистотою и обилием света, а морской храм, который должен бы быть сла­вой флота и России и свидетельством веры и благочестия русских победо­носных воинов, видом своим похож на самую убогую сельскую церковь, а то и на деревянную коробку. Надо спешить строить храм, как вы спешите строить морские военные суда. Цер­ковь — тот же корабль, которым управляет Господь со Отцом и Духом Святым, — лучше всяких военных су­дов может охранять не только флот, но и все воинство и всю Россию».

Призывы святого были услышаны. Однако в 1903 году, когда наконец состоялась закладка Никольского собора, пастырю было уже за семьде­сят. Ему оставалось жить пять лет, и святой знал, что до окончания работ он не доживет. Его собственные сло­ва: «Когда стены будут выведены под крышу — меня уже не будет».

Как и многие праведники, отец Иоанн Кронштадтский провидел дату своей смерти. В конце 1908 года он тяжело болел, но, несмотря на настояния врачей, себя жалеть не собирался. По его собственным сло­вам, в последние месяцы болезнь мучила его почти постоянно — и только во время ежедневного со­вершения Божественной литургии страдания оставляли священника. В последний раз он отслужил литургию 10 декабря 1908 года, за десять дней до смерти. Закончив все свои земные дела и ежедневно причаща­ясь, отец Иоанн отошел ко Господу 20 декабря 1908 года. Пеле всенарод­ной церемонии прощания его похо­ронили в церкви основанном им Иоанновского женского монастыря в Петербурге.

«Он НАШ ДРУГ И БЛАГОДЕТЕЛЬ...»

Не думайте, что вера наша не животворна для нас — пастырей, что мы лицемерно служим Богу. Нет: мы первые больше всех пользуемся милостями Божиими и знаем по опыту, что для нас Господь с его таинствами, что Его Матерь Пречистая и Его святые. Например, причащаясь животворящих Таин Тела и Крови Господних, мы часто, часто испытывали на себе их животворность, небесные дары мира и радости о Духе Святом; знаем, что не веселит так милостивый царский взор последнего из подданных, как веселит благостный взор небесного Владыки нашего, как веселят Его Тайны. И мы были бы крайне неблагодарны пред Господом и ожесточенны сердцем, если бы не поведали об этой славе животворящих Таин всем возлюбленным Божиим, — если бы не прославляли Его чудес, в нашем сердце совершающихся в каждую Божественную литургию! Мы также часто испытываем на себе непобедимую, непостижимую, божественную силу Честного и Животворящего Креста Господня и силою его прогоняем из сердца своего страсти, уныние, малодушие, страх и все козни бесовские. Он наш друг и благодетель. Говорим это искренне с сознанием всей истины и силы своих слов...

Наши душевные расположения, даже не выражаемые внешними знаками, сильно действуют на душевное расположение других. Это бывает сплошь и рядом, хотя не все замечают это. Я сержусь или имею неблаго­приятные мысли о другом: и он чувствует это и равным образом начинает иметь неблагоприятные мысли обо мне. Есть какое-то средство сообщения наших душ между собою, кроме телесных чувств; что же касается действия души на других через чувства, то через чувство зрения душа удивительно действует на другого человека, хотя бы он был вдали от нас, но только был бы доступен нашему зрению и был на этот случай, когда мы устремляем на него свой взор, один. Так мы можем зрением привести другого в неловкое положение, в замешательство. Случалось мне не раз пристально смотреть из окна своего дома на проходящих мимо дома — и они, как бы привлекаемые какою-то силою к тому самому окну, из которого я смотрел, оглядывались на это окно и искали в нем лицо человеческое; иные же приходили в какое-то замешательство, вдруг ускоряли поступь, охорашивались, поправляли галстук, шляпу и прочее. Есть тут какой-то секрет.

 

Главный воинский батюшка

 

Торжественное освящение Морского Никольского собора 10 июня 1913 года совершил протопресвитер Георгий Шавельский. В начале XX века он был частым собеседником отца Иоанна Кронштадтского.

Тем достопамятным июнь­ским днем 1913 года отец Георгий Шавельский возглавил целую армию духовенства, служившую на освящении Морского собора. Непосредственно помога­ли ему протоиерей Иоанн Морев и благочинный морских церквей Пе-

М Протопресвитер Георгий Шавельский. Петербурга протоиерей Алексий Ставровский. Присутствовали при сем император Николай II, великий князь Кирилл Владимирович (сам однажды едва не погибший в одном из мор­ских сражений) и весь цвет русского флота.

Отец Георгий занимал почетную и трудную должность — главы военно­го и морского духовенства. По сути, он являлся главным военным свя­щенником России.

Будущий протопресвитер родил­ся в 1871 году в Витебской губернии, учился в Витебске и первые десять лет своего пастырского пути провел в небольших селах родного края. Его жена умерла в родах, оставив ему единственную дочь. Со временем ак­тивному молодому священнику ста­ло тесно в сельской обстановке, и он отправился в Петербург, где получил степень кандидата богословия. Об­разование открывало ему путь к слу­жению в столичных храмах. Отец Георгий получил место в Суворово- Кончанской церкви Александра Нев­ского при Николаевской академии Генерального штаба — храме, кото­рый когда-то великий генералисси­мус построил в своем имении и кото­рый позже перенесли в столицу. Так батюшка оказался связан с русской армией. Во время своего настоятель­ства в Суворовской церкви он позна­комился и достаточно близко сошел­ся с отцом Иоанном Кронштадтским.

В 1904 году отец Георгий участво­вал в русско-японской войне, полу­чил контузию. Вскоре его назначили главным полевым священником 1-й Маньчжурской армии, возведя при этом в сан протоиерея. Он получил широкую известность в военных кругах и в 1911 году стал прото­пресвитером военного и морского духовенства.

Во время Первой мировой войны отец Георгий руководил нескольки­ми тысячами военных священников и сам нередко выезжал на фронт. К концу войны влияние батюшки столь возросло, что о нем стали го­ворить как о претенденте на Петро­градскую архиерейскую кафедру. Но случилась революция, и ситуа­ция изменилась коренным образом. Осенью 1918 года отца Георгия как

«царского сатрапа» заочно приго­ворили к расстрелу и должны были задержать со дня на день. Кто-то предупредил священника об этом, и он успел скрыться, отправившись в Киев, а позже — далее на юг, на тер­риторию, контролируемую Добро­вольческой белой армией, в которой и продолжил свои пастырские труды.

Длилось это недолго. Вскоре отца Георгия обвинили в приверженно­сти идеям экуменизма и принад­лежности к масонству. В середине 1920 года, после отстранения от за­нимаемой им должности, он эмигри­ровал в Болгарию.

Слова об экуменизме оказались не пустыми, в эмиграции отец Геор­

гий выступил с соответствующими речами, в которых призывал к сбли­жению разных Церквей, а это совер­шенно противоречило официальной позиции только что образованной Русской Церкви Заграницей (РПЦЗ). Кончилось тем, что в 1926 году быв­ший главный воинский батюшка Рос­сии вышел из состава РПЦЗ и стал священником Болгарской Право­славной Церкви, в которой и пребы­вал до конца своей жизни.

По завершении Второй мировой войны и восстановлении в России па­триаршества у отца Георгия имелась возможность вернуться на родину (впрочем, последствия такого шага, если бы он был сделан, сейчас пред­угадать трудно). Патриарх Алексий I (Симанский) приглашал его стать профессором Московской духовной академии и даже получил согласие, однако позже отец Георгий это согла­сие отозвал — по не вполне понят­ным причинам.

Скончался он в 1951 году в Софии.

 

Автор кронштадтского собора

Василий Антонович Косяков — один из ведущих русских зодчих, работавших в псевдовизантийском стиле на рубеже XIX—XX веков. Еще при жизни он получил широкую известность не только как практикующий архитектор, но и как педагог.

Вся жизнь Косякова оказалась связанной с петербургским Институтом гражданских ин­женеров, старейшим архитектурно-строительным вузом страны, основанным еще в первой половине XIX века (нынешнее его название — Санкт-Петер­бургский государственный архитектурно-строитель­ный университет). Косяков окончил этот институт в 1885 году и остался в нем на всю жизнь — сначала как преподаватель, а с 1905 года как директор. Вме­сте с тем Василий Антонович необыкновенно много проектировал, причем по всей стране, его специали­зацией стала церковная архитектура актуальных в ту эпоху псевдорусского и псевдовизантийского стилей, технику и возможности которых Косяков значительно расширил. Морской Никольский собор в Кронштадте — луч­шее творение Косякова и вершина его карьеры.

Помимо прочего, храм этот является выдающимся инженерным сооружением: его огромная кров­ля держится без дополнительных опор, что делает собор удивительно светлым и просторным. Очень изысканное решение — коллеги Косякова его по до­стоинству оценили.

Большую часть своих построек Косяков выполнил в Петербурге, но в его наследии есть «иногородние» храмы: Владимирский собор в Аст­рахани, Морской Никольский собор в Либаве (ныне Лиепая в Латвии), Казанский собор в Данилове, несохранившийся Александро-Невский собор в Батуми.

С концом той России, в которой любили строить храмы, кончилась и жизнь выдающегося архитектора — он умер в 1921 году, не дожив и до 60-летия.

После многих десятилетий, прове­денных Кронштадтом в статусе закрытого военного города, он вновь стал доступ­ным для посещения. Кронштадт соединен с «большой землей» дамбой, по которой до него можно добраться из Петер­бурга на автомобиле.

 

1975 году кронштадт­ский Морской Николь­ский собор был офици­ально признан памятни­ком архитектуры мест­ного значения, эту дату можно считать «нижней точкой» истории храма. Теперь за дальней­шую его сохранность можно было не переживать. В то время собор испол­нял роль театрального зала, и о воз­вращении его Церкви никто даже не мечтал.

1990-е годы, когда русские хра­мы в массовом порядке принялись отдавать верующим, показали, что «невозможное» вполне «возможно». Но пока не для Морского собора. Он оставался светским учрежде-

нием, чему способствовала, в част­ности, и «закрытость» Кронштад­та — в закрытые города перемены приходят с опозданием. Тем не ме­нее, архитектурный статус собора в 1995 году повысили — до памят­ника архитектуры федерального значения. Художественная и исто­рическая ценность псевдовизан- тийской архитектуры рубежа веков уже не вызывала никаких сомнений. Тогда же заговорили о реставрации храма.

В 2002 году на центральный купол установили новый крест, причем не с первого раза — первый крест рух­нул на землю. А вскоре храм нако­нец передали Санкт-Петербургской епархии. В 2005 году его освятили, и в соборе была отслужена первая после десятилетий забвения литур­гия. Впрочем, тогдашнее освящение было как бы предварительным — по­сле реставрации собор требовалось освятить заново.