Главная Исторические памятники Православные храмы Никольский храм в Касимовах(Рязанская область).

postheadericon Никольский храм в Касимовах(Рязанская область).

Никольский храм в Касимовах(Рязанская область).

 

Несмотря на то, что в народе Петра I нередко называли антихристом, церкви при нем строились по всей стране. В частности, в Астрахани с 1699 года возводился величественный Успенский собор. Однако в 1705 году работы пришлось прервать — в городе вспыхнуло восстание.

 

Никольский храм в Касимовах(Рязанская область).

В начале XVIII века, когда в Касимове строили Ни­кольскую церковь, в Аст­рахани воеводой «сидел» Тимофей Ржевский, че­ловек, судя по всему, нра­ва крутого: он обложил горожан мас­сой налогов (на мосты, бани и погре­ба), лишил стрельцов хлебного жало­ванья, а указы Петра I в отношении европейской одежды и сбривания бород выполнял уж очень букваль­но. «Усы и бороду ругаючи обрезали с мясом», — жаловались астраханцы в челобитной царю.

В 1705 году в Астрахань приехал некий Степан из Москвы, о котором известно, что родственников его казнили в первопрестольной за уча­стие в антипетровском стрелецком бунте. Степана этот печальный опыт ничему не научил, и он продолжил «семейное дело» на новом месте — посеял в городе настоящую смуту, распустив слухи о том, что царь дав­но пропал на войне, а власть захвати­ли четыре боярина, желающие разде­лить страну между собой. Слухи, как водится, стали передаваться из уст в уста, превращаясь  совсем уж в аб­сурдные небылицы: будто бы воевода Тимофей, начав ходить в немецком платье, ввел запрет на свадьбы на ближайшие семь лет, а всех девушек отныне приказано выдавать замуж только за немцев. Переполошившие­ся астраханцы решили как можно скорее выдать своих дочерей и сестер за «местных». В один день сыграли до ста свадеб. Разумеется, хмельное лилось рекой, и разгоряченный люд от праздничных столов отправился «наводить порядок». Бунтовщики ворвались в кремль, принялись уби­вать «начальных людей», и к утру за­конной власти в городе уже не было: управление перешло в руки выбор­ных старшин.

На подавление беспорядков Петр I направил несколько полков под командованием генерал-фельд­маршала Б. П. Шереметева. Те добра­лись до Астрахани в марте 1706 года. Горожане держали оборону несколь­ко дней, но потом сдались. По итогам допросов Шереметев с удивлением отмечал, что «такого многолюдства и сумасбродного люду отроду не ви­дал». Шутки шутками, а на эшафот «за смутьянство» отправились почти 400 человек. Казнили восставших в несколько этапов, последнее дей­ство такого рода произошло в фев­рале 1708 года.

 

Каменный Никольский храм воз­водился в Касимове в качестве монастырской церкви и оста­вался таковой до упразднения окончательно обнищавшего Николаевского мона­стыря в 1778 году.

 

В 1620-х годах, после страшной Смуты, чуть не поставившей крест на самом существовании Русского государства, страна занялась учетом своего «имущества». В Касимове в 1627 году Писцовую книгу состав­ляли Петр Воейков и Постник Раков. Благодаря их труду мы и знаем ран­нюю, еще «докаменную», историю Никольского храма.

В этом документе речь, в частно­сти, идет о Николаевском мужском монастыре. Время его основания неизвестно, но к 1627 году он уже со­вершенно точно стоял там, где ныне стоит Никольская церковь. Вот что о нем сообщается: «Да в Касимове ж у винокуренного ручья, по конец но­вого посаду, слобода великия госу­дарыни инокини Марфы Ивановны селится вновь, а в слободе церковь деревянная Николая Чудотворца клетцки, да в той же церкви придел Михаила Малеина... А в приделе Михаила Малеина двери царские и столицы на краске, а придел не освя­щен, да у той же церкви два колокола, весом в три пуда, государева данья,

а под церковью и под кладбищем земли в длину пятьдесят четыре сажени, поперек сорок четыре сажени, да на церковной же земли дворы Никольского черного попа».

Два факта из этого перечня необыкновен­но важны. Первый — кладбище при храме. Это кладбище — сви­детельство того, что Никольский храм к тому времени имел некото­рую историю; и возможно, сравнительно долгую (по некоторым данным, чуть ли не 700-летнюю). Уже в XVI столетии шел активный процесс христиани­зации местного населения, затро­нувший даже ханскую семью, — этот процесс должен был откуда-то исхо­дить, иметь какие-то миссионерские центры. Можно предположить, что в качестве одного из таких центров выступал древний Николаевский мо­настырь. Но — почему монастырь? То, что Никольская церковь являлась именно монастырским храмом, до­казывается вторым фактом из нами указанных, а именно — упоминанием о землях «черного попа». «Черного попа» — то есть иеромонаха.

Всего в тогдашнем Касимове на­считывалось несколько церквей — точный их счет тоже содержится в Писцовой книге 1627 года: «На старом посаде и на новом четыре церкви с пением, да три без пения, да церковь с приделом строится вновь, да на церковной земле четыре двора церковников, да одиннадцать дво­ров нищих, сто десять дворов по­садских тягловых людей... да не тяг­лых пятьдесят три двора...» Все эти храмы были деревянными. К началу XVIII века пришла пора строить и каменные — очень уж досаждали го­рожанам пожары, беспрестанно уни­чтожавшие плоды их рук. Первым каменным храмом Касимова стала построенная в 1700 году в Пушкар­ской слободе Богоявленская церковь. Миновало пять лет, и каменным храмом обзавелся и Николаевский монастырь. В 1705 году вместо ра­зобранной деревянной Никольской церкви посадской человек Яков Яцков возвел здесь каменную — не­большую, одноглавую. Благосло­венную грамоту на ее постройку дал известный сподвижник Петра Вели­кого — митрополит Рязанский и Му­ромский Стефан (Яворский).

 

Касимовское ханство.

 

История появления на территории нынешней Рязанской области Касимовского царства (ханства) темна и запутана; на сей счет существует множество, часто абсолютно противоположных, точек зрения. Приведем наиболее распространенную версию.

Сам город Касимов официально отсчитывает свой «возраст» с 1152 года, однако и тут не все гладко — до революции около касимовского Богоявленского храма лежал камень с надписью, сообщавшей, что Городец Мещерский (а именно так назывался Касимов в древности) был крещен святым князем Глебом Владимировичем в  годах. Да-да, тем самым князем Глебом, погибшим от рук при­спешников Святополка Окаянного и ставшим первым канонизированным русским святым (наряду с князем Борисом).

Никольский храм в Касимовах(Рязанская область).

Как бы то ни было, история Городца Мещерского до середины XV века практически не просматривается. Известно лишь, что в 1376 году его полностью сожгли татары; после Куликовской битвы город отстроили заново, «передвинув» его чуть выше по Оке. Следующее упоми­нание о нем в летописях относится ко времени нестроений в недавно образованном Казанском ханстве. В 1440-х годах старший сын хана Улу-Мухаммеда в борьбе за власть лишил жизни своего отца и брата. Два других брата, которым грозила та же участь, бежали в Москов­ское княжество. Одного из них звали Касим.

Поступив на службу к великому князю Мо­сковскому Василию II Темному, Касим оказал ему неоценимые услуги на поле брани, за что был пожалован Городцом Мещерским — с разрешением устроить собственное полу- вассальное государство. Так образовалось Касимовское царство со столицей в Городце Мещерском, после смерти Касима переиме­нованном в Касимов.

На протяжении двух с половиной веков су­ществования этого царства в нем сменилось несколько династий. Мы помним, что одному из касимовских правителей (крещеному Си­меону Бекбулатовичу) по странной прихоти Ивана Грозного пришлось даже несколько лет побыть русским царем — правда, вполне но­минальным. Но уже с начала XVII века права касимовских властей неуклонно урезались

Москвой, и в 1681 году Касимовское ханство          «Осколок» Касимовского царства —ханская мечеть с минаретом в Касимове. Наиболее

было окончательно ликвидировано.                              древняя часть этого комплекса — минарет 1467года постройки.

 

Никольский храм, бывший едва ли не бед­нейшим среди местных церквей до революции, в богоборческую эпоху остался единственным действующим храмом в городе, «хранителем» главных касимовских святынь.

Никольский храм в Касимовах(Рязанская область).

Никольская церковь оста­валась монастырским храмом до 1778 года. Удивительно, но оби­тель уцелела в 1764 году, когда в ходе секуляри- зационной реформы упразднению подверглось более четырехсот монастыркий храм был обращен в приход­скую церковь.  Венценосные гости. Никольскую церковь лицезрели два самодержца. Посещали ли? Неиз­вестно.

Монастырей (из 950-ти). Перед принятием решения, быть или не быть той или иной обители, составлялись их опи­си. В Николаевском монастыре этим занимался подпоручик Алексей Житие.

Он указывал, что Никольская церковь «крыта тесом сосновым», что глава ее «обита чешуею деревянной» и что в храме имеется три престола: главный — Никольский, и два придельных — святого мученика Иоанна Воина и святителя Димитрия Ростовского. Кроме того — к «камен­ной церкви прикладена каменная же колокольня, оная крыта тесом, на ней глава из черепиц каменных, крест железный, в местах позлащен». На колокольне — четыре колокола, ве­сом от одного до пяти пудов. Однако дни обители истекали на глазах. После ее закрытия монастырей. Первым из них был Петр I. Впервые он побывал в Касимове в 1695 году, отправляясь брать ту­рецкий Азов.

Собственно, каменного храма тогда еще не было — стоял его деревянный предшественник. А вот в 1722 году, когда уже не царь, а им­ператор посетил захолустный Каси­мов, опять же отправляясь в военный поход — на этот раз Персидский, он видел именно каменный вариант Ни­кольского храма.

Вторым венценосным гостем Ка­симова стал Александр II. Впрочем, тогда еще не Александр II, а наслед­ник престола великий князь Алек­сандр Николаевич. Шел 1837 год, и до его воцарения оставалось почти двадцать лет. Цесаревич совершал ознакомительную поездку по Рос­сии — одним из ее пунктов значился

«Картина совершенно феерическая...» в Никольский храм в Касимовах(Рязанская область).

Протяжные гудки пассажирского парохода разбудили нас... Выбежав на гале­рею, я увидел в тумане силуэт родного Касимова... С реки и из-за реки дивно прекрасен был этот сравнительно маленький город необыкновенным своим расположением на высоком левом берегу полноводной тогда Оки, спускающемся к ней террасами. Утопающий в зелени город радовал глаз пестрым разнообразием зданий. Осо­бенно же его красили ровно распределенные по его береговому четырехкилометровому излучистому протяжению церковные здания, которые венчал собой высокий полуготиче- ского стиля собор... Подобна собору была моя ровесница, про которую я говорил тогда, что она словно шоколадная конфетка: была она очень аккуратно сложена из темно-красного кирпича с белокаменной отделкой. Колокольня у ней, как и у собора, была довольно узкой и остроконечной, крытой белым серебристым железом. Это Казанская. Рядом с ней стояла церковь Параскевы Пятницы — белая, с большим шпилем. Обеих церквей давно уж нет... Не думаю, что градостроители нарочно так все строили в течение веков, чтобы было красиво из-за реки, но картина была совершенно феерическая...

Если начинать глядеть слева (став на противоположном берегу Оки), то прежде всего радовала глаз большая сосновая роща с сетевязальной фабрикой...

Затем, двигаясь взором вправо, можно было видеть стоящую на горе нашу церковь — Троицу. Она и теперь видна: отреставрирована, но внутри ничего нет. Архитектура у ней редкая. Издали кажется, что мы видим не колокольню, а саму церковь, причем не простую, а собор. Широкая восьмипролетная колокольня

Касимов. Спутники запомнили фразу, брошенную будущим императором: «Со стороны Мурома Касимов — де­ревня, а из-за Оки — губернский город...»

Приходская церковь

Никольский храм в Касимовах(Рязанская область).

 

Приходской период существования Никольского храма ознаменовался почти традиционными для XIX века большими перестройками. Тогда лю­били «экспериментировать» со ста­рыми церквами — как правило, рас­ширять их.

В 1832 году «за теснотою» был упразднен южный Димитриев- ский придел, однако в 1851 году его устроили вновь (освятили двумя го­дами позже). Оказалось, что лишь на время, потому что в 1867 году к тра­пезной части, чьи стены до того по сути являлись продолжением стен четверика, пристроили два простор­ных придела, после чего храм замет­но «раздался» на юг и север. Тогда же старую восьмигранную колокольню заменили новой — той, что мы видим сегодня.

Наконец, отметим учреждение — по желанию прихожан — в 1825 году ежегодного крестного хода из Возне­сенского собора в Никольский храм 9 мая (по старому стилю), в день па­мяти святителя Николая Чудотворца. Староста Софроний Федоров в соот­ветствующем прошении мотивиро­вал это желание тем, что ко многим касимовским церквам крестные ходы совершаются, а к Никольской нет, хотя она «принадлежит к чис­лу древнейших в городе». Чудесное простодушие!

«Церковь открывать хотите?..» Никольский храм в Касимовах(Рязанская область).

После революции 1917 года настали тяжелые времена. Храмы в Касимо­ве закрывались, разорялись, а то и вовсе уничтожались один за дру­гим. Но Никольский продержался до 1941 года — приход оказался не­обыкновенно стойким и мужествен­но отражал все атаки богоборческих властей. И все-таки черед дошел и до Никольской церкви. Последнего ее настоятеля отца Якова Цветкова арестовали. Когда его хотели отправ­лять на этап, страдавший болезнью ног батюшка воспротивился: «Уби­вайте меня здесь, я никуда не пой­ду!» — воскликнул он. Его оставили в камере, а вскоре и вовсе освободи­ли, и он ушел в родные места (позже отец Яков вернулся в Касимов и сно­ва служил в Никольском храме).

Удивительное дело — богоборцам церковь так и не досталась. Старо­ста А. А. Вереина наотрез отказалась отдавать ключи от храма работни­кам исполкома — даже под угрозой ссылки и

расстрела. В конце концов от нее отступились. Когда весной 1943 года Анастасию Авдеевну вновь вызвали в исполком, она решила, что настал ее смертный часу. Поплакала, попрощалась с родными, помоли-

«Я ВАМ ДОРОЖКУ ПРОТОПЧУ...»

В течение года, с февраля 1966 года по февраль 1967 года, настоятелем Никольского храма был известный впоследствии старец, архимандрит Иоанн (Крестьянкин), имя которого ныне окружено поистине всероссийским почитанием. В последние годы слава отца Иоанна возросла еще более, а его проповеди, письма и в особенности книга «Опыт построения исповеди» стали настольным чтением для многих православных христиан.

К моменту назначения к Никольскому храму у батюшки, родившегося в 1910 году, за спиной была долгая жизнь, вместившая в себя множество событий — как радостных, так и горестных. О монашестве он мечтал с отрочества, однако в 1930-е годы ему пришлось поработать бухгалтером, в 1945-м — быть рукоположенным в иереи, а с 1950 по 1955 год — хлебнуть каторги на Русском Севере. В Рязанской епархии отец Иоанн нес иерейское служение с 1957 года, сменив, «до Касимова», несколько сельских храмов и везде показав себя прекрасным благоустроителем, проповедником и человеком, наделенным богатыми духовными дарами. То же было и

в Касимове. Последнее богослужение, совершенное уже монахом Иоанном в Никольском храме, было очень трогательным: в церкви яблоку было некуда упасть, многие прихожане не могли сдержать слез.

Отец Иоанн сказал тогда: «Отходя от вас телесно,

я не разлучаюсь с вами духовно. Я вам дорожку протопчу в Псково-Печерский монастырь».

В Псково-Печерской обители он оставался до конца своего земного пути, за­вершившегося в 2006 году. В своих воспоминаниях об архимандрите Иоанне нынешний наместник Пско­во-Печерского монастыря архимандрит Тихон (Секретарев) говорит: «Отца Иоанна можно сравнить с апостолом Иоанном Богословом, его небесным покровителем, потому что он совершал апостольское служение в наше смутное время, пропове­довал о любви Христовой и, как апостол Павел, входил во все тонкости человече­ской жизни и давал мудрые христианские советы... Отец Иоанн пришел в обитель семь лет спустя после кончины иеросхимонаха Симеона. Архимандрит Иероним (Тихомиров), духовный сын старца Симеона, говорил: „Отец Иоанн действительно настоящий старец". И сам отец Иероним обращался к отцу Иоанну с вопросами». дась. Но в исполкоме ей неожиданно сказали: «Церковь открывать хоти­те? Ищите попа, регистрируйтесь и служите!» Любопытно, что случилось это за полгода до знаменитой встре­чи И. Сталина с тремя иерархами Русской Церкви, ознаменовавшей ослабление большевистского анти­религиозного прессинга.

Ликующая А. А. Вереина отпра­вилась к представителю известного в Касимове священнического семей­ства Правдолюбовых отцу Сергию, в 2000 году прославленному в лике новомучеников Российских, и уже спустя несколько дней в Никольском храме возобновились богослуже­ния. Через девять месяцев батюшку мобилизовали «на трудовой фронт», но церковь с тех пор уже не закры­валась. До 1990 года она оставалась единственным действующим храмом в Касимове.

Из Казани в Касимов

о, что касимовская Ка­занская икона Божией Матери, пребывающая ныне в алтаре Никольской церкви, пережила бого­борческую эпоху, иначе как чудом не назовешь. Ее перено­сили из церкви в церковь, прятали, передавали из рук в руки... В конце концов святыня оказалась в Николь­ском храме. Первым богослужением, совершенным после возобновления церкви в 1943 году, стал водосвятный молебен перед чудотворным Казан­ским образом. Событие — не только историческое и духовное, но и глубо­ко символическое.

Путешествие старицы Иустины Никольский храм в Касимовах(Рязанская область).

История обретения касимовской Казанской иконы Божией Матери достаточно подробно изложена во многих документах, включая и уже известную нам Писцовую кни­гу 1627 года, составленную Петром Воейковым и Постником Раковым. Существовала, кроме того, «Повесть о принесении чудотворныя иконы Богоматери Казанския...», создан­ная на материале рукописи, кото­рая сгорела в 1763 году, — к счастью, сохранились ее списки; один такой список середины XIX века хранится в Государственном Историческом музее. Это — что касается первоис­точников; все они в основных фактах не противоречат друг другу, сходятся.

Этими фактами мы теперь и займемся. Главная святыня Никольского храма — чудотворный список Казанской иконы Божией Матери. Исследователи утверж­дают, что он был создан на рубеже XVI— XVII веков и является одним из древнейших (если не древнейшим) из сохранившихся. Событий, случившихся около 1620 года в Касимове и Казани, пред­ставляется следующей.

В Касимове в те времена жила не­кая вдова Иустина. С возрастом ее стали мучить разнообразные хвори, она перестала ходить, сильно стра­дала и готовилась к смерти. Но од­нажды ночью ей явилась Пресвятая Богородица и велела идти в Казань — там, как было сказано, ей предстояло найти чудотворный список Казан­ской иконы (напомним, что первообный. Был обретен в Казани на пепели­ще за сорок лет до этого, в 1579 году) и получить от него исцеление. Про­снувшись, Иустина долго недоумева­ла, как она может идти в такую даль, когда ей совершенно отказали ноги, и сочла свое видение за простой сон. И еще два раза являлась Цари­ца Небесная нерасторопной и со­мневающейся старице, в третий раз пригрозив ей злою смертью за не­выполнение приказа. Иустина взду­мала было противоречить, ссылаясь на жестокую болезнь, но ее доводы были названы маловерием, и снова прозвучали слова о необходимости отправляться в далекое путешествие. Тогда же вдове было открыто, что икона, которую ей надлежало пере­нести в Касимов, хранится в лавке у купца — его имя Пресвятая Дева назвала Иустине.

Делать нечего — ободрившись духом, старица призвала к себе двух своих сыновей, Прохора и Лавра, и объявила свое решение — плыть в Казань. Изумленные сыновья, уже извещенные, впрочем, о чудесных явлениях, перечить матери не стали; собрав все необходимое, они снесли Иустину в лодку и вместе с ней от­правились в путь: сначала по Оке, по­том по Волге.

В Казани все произошло по пред­реченному. Более того, выяснилось, что купец, у которого хранился Ка­занский  с Божией Матерью, повелевшей ему отдать икону приехавшей из Каси­мова старице. Он указание это вы­полнил, сказав при этом, что святы­ня попала в его дом совсем недавно и что она «списана благочестивым иноком». Иустина со слезами прило­жилась к иконе (в документах особо подчеркивается, что икона эта име­ла те же размеры, что и знаменитый первообраз) и тут же въяве почув­ствовала, что болезнь выходит из ее тела. Вскоре от хвори не осталось никакого следа.

Обратно Иустина шла пешком. По дороге она останавливалась в Макариевом Желтоводском монастыре, где игумен благословил благочести­вую старицу иконой основателя этой обители, преподобного Макария  образ, тоже имел встречу

Желтоводского и Унженского. Весь Касимов торжественно встречал об­ретенную святыню. Поставили ико­ну в Пятницкую церковь, а Иустина между тем занялась строительством Казанского храма, предназначавше­гося для хранения чудотворного об­раза. Вокруг этой Казанской церкви вскоре, в 1627 году, образовался де­вичий монастырь.

Молебен перед Казанской иконой Божией Матери, юноша выздоровел. С тех пор он совершенно устранил­ся от светских дел, все время про­водя в Казанском монастыре, кото­рому подвижник пожертвовал свои имения, полученные в наследство

Царевич Иаков

Казанскому монастырю благо­творила Фатима, вдова умершего в 1626 году касимовского правите­ля хана Арслана. Поговаривали, что Фатима была тайной христианкой, но доказанным это считать нель­зя. А вот то, что ее сын Сеид-Бур- хан в 1653 году крестился, получив в крещении имя Василий, — факт документально зафиксированный. С одним из сыновей Василия Арсла­новича, царевичем Иаковом, связано чудотворение от Казанской иконы Божией Матери.

Царевич Иаков с детских лет был ревностным христианином. В юно­шеские годы он заболел, да так, что смерть уже казалась неизбежной. Однако после того, как был отслужен

от отца. Касимовские фанатики-му­сульмане не могли простить Иакову его отступничества от религии пред­ков и однажды, подстерегши его на окраине города, избили так, что вско­ре царевич скончался. Случилось это в 1677 году. Перед смертью Иаков завещал похоронить себя около Ка­занского храма, где хранилась глав­ная касимовская святыня. Что и было исполнено.

Позже на его могиле стали про­исходить исцеления. Благочести­вые горожане помнили о царевиче, прославившемся святой жизнью, и приходили сюда со своими невзго­дами, обращаясь к Иакову с моль­бой о помощи. И помощь являлась. В XIX столетии над могилой подвиж­ника соорудили часовню, уничтожен­ную в советские годы.

Как спасали икону

После закрытия Казанского мона­стыря в 1930 году чудотворную ико­ну перенесли в Пятницкую церковь. В 1935 году власти закрыли Пят­ницкий храм — спустя год он был уничтожен. Монахини перебрались после этого в ближайшую к бывшей обители Никольскую церковь — ра­зумеется, с Казанской иконой Божи­ей Матери. В 1941 —1943 годах, когда храм стоял «без пения», святыню не однажды приходилось прятать. В 1943 году в церкви возобновились богослужения, и с тех пор чтимый образ больше не покидал ее стен.

В 2010—2012 годах его реставри­ровали в Москве. Реставраторы, тща­тельно обследовавшие касимовскую икону, подтвердили — да, она дей­ствительно была создана на рубеже XVI—XVII веков.

Митинская чудотворная

Есть в Никольском храме еще одна святыня — чудотворная Митинская икона Божией Матери «Всех скорбя­щих Радость».

Ее обретение относится к 1848 году. У одной крестьянки Гусев- ского завода был сын, от рождения не ходивший. Когда ему исполнилось семь лет, мать повезла его в тележ­ке в касимовский Казанский мона­стырь — в надежде вымолить исцеле­ние у Пресвятой Богородицы перед

Ее Казанской иконой. Недалеко от села Митина она остановилась на отдых, и ей было видение — убелен­ный сединами старец велел женщине зайти в село и найти «забытый» об­раз Божией Матери. Она выполнила указание, и — о чудо! — церковный сторож действительно обнаружил на колокольне икону «Всех скорбящих Радость», которой, как он утверждал, там никогда не было. После молебна, отслуженного перед обретенным об­разом, больной мальчик выздоровел и вскоре уже бегал ничуть не хуже сверстников.

В богоборческую эпоху митин­ский храм постигла участь многих русских церквей — его закрыли. Чтимый образ хранила после этого ста­роста церкви, а по ее кончине он был передан в Никольский храм.

 

Касимовский Казанский монастырь.

В УЖЕ ЗНАКОМОЙ НАМ Писцовой книге 1627 года о зарождении Казанского монастыря сказано так: «Церковь Пречистыя Бого­родицы Казанския древена клетцки, а у той же церкви придел Макария Желтовод- ского Чудотворца, а церковь и придел не освящены, а тое церкви чудотворный образ Пречистыя Богородицы Казанския и образ Чудотвор­ца Макария Желтоводского стоит в церкви у великомуче­ницы Параскевы, наречен- ныя Пятницы, а строит тот храм и со приделом старица Устинья с детьми, а под цер­ковь отмерено белой земли в длину двадцать восемь сажен, поперек тож, да к той же церкви дано порожнего пустого места старыя пустоши белой же земли против церкви за дорогой в длину семнадцать сажен, поперек двенадцать сажен, да к тому же храму отмерено под двор строительнице старице Устинье с детьми одинна­дцать сажен, поперек десять сажен...»

Как мы уже упоминали, в XVII веке Казанской обите­ли благотворили члены хан­ской семьи, но после смерти царицы Фатимы, последовав­шей в 1681 году, и упраздне­ния Касимовского ханства этот источник иссяк, — ино­киням пришлось обратились за помощью к малолетним государям Иоанну и Петру Алексеевичам,которые и по­жаловали монастырь солид­ной годовой ругой. На протя­жении двух с лишним веков Казанская обитель процвета­ла, неуклонно расширяясь и «расстраиваясь». В какой-то момент монастырским стал Пятницкий храм; Казанский же собор в начале XVIII века, при игумении Сапфире, был перестроен в камне. Но к се­редине XIX столетия и он перестал отвечать нуждам обители, и в 1864 году, при игумении Олимпиаде, на его месте возвели новый, более вместительный и более отве­чающий духу времени храм. На рубеже XIX—XX веков на территории монастыря, по­мимо двух храмов, насчиты­валось еще 23 одно- и двух этажных здания: по сути, это был «город внутри города».

Конец процветанию по­ложила революция. Уже в 1922 году, в пору «изъя­тия церковных ценностей», большевики ограбили мо­настырскую ризницу, не погнушавшись даже снять ризу с чудотворной Казан­ской иконы Божией Матери. В 1930 году власти закрыли обитель, устроив в Казанском храме городскую хлебопе­карню. Разгром продолжал­ся и позже. К концу столе­тия, когда Россия наконец-то отказалась от коммунисти­ческой идеологии, бывший монастырь представлял со­бой жалкое зрелище — соб­ственно монастырского в нем ничего не осталось: сохра­нились лишь несколько се­стринских корпусов, давно приспособленных под ком­мунальное жилье, да фраг­менты монастырской ограды (в ней кое-где теперь устрое­ны гаражи) с двумя угловыми башнями. Прочее — убогие в эстетическом отношении постройки эпохи «развитого социализма» и более поздне­го времени.

С 2012 года Казанский монастырь возрождается — правда, «визуально» это пока никак не опознается: тер­ритория обители по-преж­нему выглядит удручающе.

Но тужить нечего, и Москва не сразу строилась...

 

было бы ожидать, что первые каменные храмы недалекого от Москвы Ка-
симова, появившиеся буквально один за другим в самом начале XVIII века, — Богоявленский и Никольский, —строились в стилистике барокко, уже вышедшего в то время на первые роли в русском храмовом зодчестве и остававшегося на них еще несколько десятилетий. Однако это не так. Нита, ни другая церковь совершенно не вписывается в стилистику барокко — перед нами некоторое «бесстилье», с одной стороны ориентированное на традиционную средневековую русскую архитектуру, а с другой — получившее во внешнем декоре некоторые барочные элементы (хотя последние допускают неоднозначную трактовку). В том, что касается собственно Никольского храма, то он снаружи удивляет своей стремящейся к некоторой «голизне» простотой. Не то что ничего лишнего, а вообще почти ничего, кроме гладких белоснежных стен, в двух уровнях прорезанных окнами. Вероятнее всего, такое реше­ние экстерьера было продиктовано скудостью средств, выделенных на строительство, но странным образом оно не огорчает, а напротив, понужда­ет внимательнее вглядываться в храм, искать подробности и размышлять о том, что архитектурное изобилие не всегда является залогом большой эстетической ценности... Что-то есть в Никольской церкви такое, что делает ее необыкновенно привлека­тельной. Другими словами, это не та простота, что хуже воровства.

Перед нами типичный храм-«корабль», вытянувшийся с запада на восток: колокольня, «распузенная» трапезная (именно в XIX веке, в пору моды на расширение старых храмо­вых зданий просторными приделами, в церковной среде появилось выра­жение: «Надо церковь распузить»), лаконичный двусветный четверик с простым сомкнутым сводом, ог­ромная апсида. Декор в экстерьере нужно еще поискать. Что же отыщет­ся? А немногое: углы, выделенные скромными пилястрами; ступенча­тый карниз, разделяющий два света основного четверика, с арочным из­гибом над дополнительной дверью; наличники окон. Вот эти наличники наиболее «обильны» с декоративной точки зрения, но — «обильны» лишь на фоне абсолютно ровных белых стен. Они образованы двумя вер­тикальными полуколонками с тре­угольным сандриком, «посаженным» сверху, с некоторым отступом. Более богат барабан, но и это богатство — вполне условное; оно определяется именно как богатство исключитель­но лаконизмом экстерьера.

Общее впечатление — очень про­сто и вместе с тем очень гармонично, очень достойно.

 

СКРОМНАЯ ВНЕШНОСТЬ Никольской церкви как бы подсказывает впервые при­шедшему к ней человеку — внутри должно быть все столь же просто, если не скудно. С таким предположением он входит в храм и в первый момент зажмуривается от барочной роскоши интерье­ра, которая буквально бьет в глаза. В этом контрасте, быть может, заключается главная эстетическая «изю­минка» церкви.

Главный вход в храм устроен сбоку, с севера, меж­ду колокольней и трапезной. При входе — церковная лав­ка. Далее широкая низкая арка открывается в простор­ную трапезную.В ней устрое­ны два симметричных приде­ла. Левый придел освящен во имя мученика Иоанна Воина, правый — во имя святителей Димитрия Ростовского и Ми­трофана Воронежского. При­дел Иоанна Воина существо­вал в храме изначально; ко­гда появился Димитриевский придел — не вполне понятно. Во всяком случае, в описи, составленной в 1764 году под­поручиком А. Житковым, он уже упоминается с подроб­ным перечислением икон и утвари (и список этот занима­ет целую страницу). Разуме­ется, тогдашние приделы вы­глядели совершенно подру­гому; нынешнее помещение для них появилось лишь во время перестройки 1860-х годов.

Из трапезной довольно длинный проход с низким ци­линдрическим сводом ведет в основной четверик — са­мую старую часть церкви. Четверик — совсем неболь­шой, если не сказать — кро­хотный, однако ощущения тесноты здесь не возникает благодаря солидной высо­те помещения и прекрасной освещенности. К слову, об освещенности. В Никольском храме везде очень светло, но было так не всегда — в одном из исторических докумен­тов отмечается, что церковь «темна, так как имеет мало света, но отличается благо­лепием». Утверждение это ныне воспринимается с неко­торым недоумением — окон в храме хватает; и, как следствие, света тоже. Встречали мы храмы и гораздо темнее — особенно из древнейших.

А вот про «благолепие» сказано совершенно точно. Оно сохранилось в полной мере (ибо Никольский храм не разорялся в богоборче­скую эпоху) и даже, после со­ответствующей реставрации, приумножилось. Основная составляющая этого благо­лепия — великолепный «из древа резной позлащеной» иконостас XVIII века, возвы­шающийся до сводов четве­рика. Впечатление произво­дит он немалое, об этом по­стоянно идет речь в текстах, посвященных Никольскому храму, — подтверждаем: да, это так.

Потолок церкви покрыт росписями, созданными, вероятно, лет двести на­зад — в пользу этого гово­рит академическая манера, в которой они исполнены. Впервые в советское время фрески реставрировались в 1950 году; судя по их ны­нешнему прекрасному со­стоянию, поновлялись они и позже. В трапезной части тогда же, в 1950 году, стенная живопись была дополнена.

 

Касимов необыкновенно живописен: тут свою роль играет и его местоположение на высоком берегу Оки, прорезанном глубокими оврагами, и то, что в городе в значительной степени сохранилась дореволюционная застройка, частично с любовью отрестав­рированная. Но, бродя по касимовским уличкам, иногда будто проваливаешься в начало 1990-х годов, когда страна казалась брошенной ее жителями: города были завалены мусором, а глаз то и дело мучительно спотыкался о здания, напоминающие руины.

 

Касимов и не поленившемуся не толь­ко заглянуть на его цен­тральную улицу и цен­тральную площадь, но и побродить по городским закоулкам, по тропкам вдоль реки, по Татарской слободе, в какой-то момент неизбеж­но придет в голову расхожее: «Город контрастов». При этом вектор город­ского развития очевиден: «оздорови­тельные» работы в Касимове ведутся, и в немалом объеме. Бог даст, и рас­цветет вскоре древний Касимов, и побегут по его улицам и переулкам толпы очарованных туристов. По­тенциал для этого есть, осталось его раскрыть.

Все недостатки искупаются, если взглянуть на город с реки или с другого берега. Вид открывается необыкновенный. Действитель­но — «губернский город»; как тут не вспомнить фразы, брошенной в 1837 году будущим императором Александром II.

Впрочем, если вынести за скоб­ки некоторые недостатки, то нужно признать — Касимов уникален, то есть имеет «лица необщее выраже­нье», какой-то особый дух, особую атмосферу. В свое время этот дух пытался определить Борис Пастер­нак, сбежавший сюда из голодной столицы летом 1920 года (в нашей се­годняшней прогулке мы увидим дом, в котором жил поэт). Он писал тогда: «Касимов — это что-то вроде русско­го Марбурга. Он древнее Москвы, бывшая столица татарского царства, очень живописен... Россия оживает,

це XIV века; именно здесь воздвигли крепость с деревянным Вознесен­ским собором («древяна клетцки»). Собор этот горел, возобновлялся, а в 1748—1764 годах был заменен ка­менным храмом («о пяти глав, главы обиты деревянной чешуею, кресты на них позлащенные, кровля на той церкви и на трапезе дощатая сред­няя»). В 1780 году императрица Ека­терина II утвердила план регулярной застройки Касимова, в соответствии с которым вокруг существовавших церквей образовывались площади — так Вознесенский собор оказался в центре главной касимовской пло­щади: Соборной.

Шло время, храм неоднократно перестраивался, обзаводился при­делами, расширялся, но к середине XIX столетия окончательно перестал удовлетворять нуждам большого купеческого города — как по «физи­ческим» своим параметрам, так и по эстетическим. И в 1854—1862 годах на этом месте построили новый со­борный храм — по проекту губерн­ского архитектора Н. Воронихина, племянника великого представителя русского классицизма. Своими раз­мерами, высоченной колокольней и необычной архитектурой, в которой просматривались готические черты, новый Вознесенский собор поражал воображение современников.

В советские годы он, разумеется, был закрыт. На колокольне устроили парашютную вышку, а в 1960-х годах и вовсе ее разобрали. В самом храме до новейшего времени, когда собор вернули Церкви, действовал спорт­зал. В 2002 году Патриарх Алексий II освятил возрожденный Вознесен­ский собор, с образованием Каси­мовской епархии в 2011 году полу­чивший статус кафедрального храма.

С юго-востока Соборную площадь замыкает Успенский храм 1775 года постройки. Тоже — сооружение не­маленькое. Храм выразителен, слов нет, но как-то... непропорционален.

Непропорциональна огромному зда­нию трехъярусная колокольня, лишь слегка превышающая по высоте чет­верик; каким-то «не отсюда» кажется приземистое пятиглавие со слишком уж тонкими и невесомыми для столь внушительного здания барабанами. Объясняется все это весьма просто — церковь неоднократно на протяже­нии своей истории перестраивалась, и не всегда эстетические интересы могли возобладать над «функцио­нальными». Вот и результат. В совет­ские годы храм использовался в ка­честве склада. Молитва в нем вновь зазвучала в 1995 году.

К юго-западу от Соборной площа­ди, на склоне, сбегающем к Оке, мы обнаружим Благовещенскую церковь. Ей почти триста лет — построили ее в 1740 году. Чем старее, тем проще, камернее. И было бы совсем просто, если бы основной четверик, увен­чанный одной главой, не обстроили несколькими приделами, каждый — со своей главкой. Шатровая коло­кольня Благовещенского храма при­надлежит уже иному времени — она

 

и в Салтыкова-Щедрина просится уже не провинция, а, в сравнении с ее разумной жизнерадостной человеч­ностью, скорее уже сама Москва...»

Однако — довольно предисловий! Нас ждет Касимов — прекрасный и разный. Прежде всего мы познако­мимся с касимовскими церквами в ближайших окрестностях Николь­ского храма.

Церкви

Таких церквей — четыре; две из них находятся на Соборной площади, еще одна — совсем рядом с ней. Со­борная площадь — исторический и «содержательный» центр Касимова; именно сюда перенесли город.

 

возведена в 1868 году. О советской истории церкви можно было бы уже и не говорить — закрыта в 1939 году, превращена в склад, страшно обвет­шала, в новейшее время в храме воз­обновились богослужения, церковь любовно отреставрирована.

Наконец, последний храм из на­шего сегодняшнего списка — Тро­ицкий. Находится он чуть западнее Никольского (Соборная площадь, где мы только что были, — восточ­нее), тоже в Новом Посаде, то есть на окраине дореволюционного Ка­симова. Каменную Троицкую цер­ковь вместо бывшей деревянной возвели в середине XVIII века. По поводу точного времени ее построй­ки в источниках имеются разночте­ния: обычно указывается 1752 год, однако надпись на паперти дает бо­лее позднюю датировку, сообщая, что освящен Троицкий храм был в мае 1763 года. В 1772 году к нему пристроили колокольню — чуть ли не больше самого храма; во втором ее этаже, окруженном красивой га­лереей, освятили еще один храм —

Смоленский. Любопытно, что бо­гослужение в нем совершалось лишь один раз в год — 28 июля (по старому стилю), на празднование Смоленской иконы Божией Мате­ри. Троицкая церковь — пожалуй, единственная «безусловно» бароч­ная церковь в Касимове; видимо, к 1760-м годам столичные архитек­турные моды наконец-то добрались и до этих мест.

Закрыли ее большевики одной из последних, в 1939 году. Верующим храм вернули в 2002 году. Информа­ция для паломников — в этой церкви почивают мощи исповедника Сергия Правдолюбова, пресвитера Каси­мовского. Как мы помним,именно он совершил первое богослужение в открытом в 1943 году Никольском храме.

Музеи и достопамятности

Полюбовавшись ожерельем чудес­ных храмов вокруг Никольской церкви, поинтересуемся музей­ным Касимовом. Музеев в городе достаточно.

Впрочем, прежде чем окунуться в музейную тишину, взглянем на зда­ние, которое должно бы было стать музеем, но им не является. Это — обещанный нами читателю дом, чьи стены помнят Бориса Пастернака. Находится здание по адресу: ул. Кар­ла Либкнехта (бывшая Маломещан­ская), 11. Это совсем недалеко от Ни­кольского храма: метров шестьсот.

Москва в 1920 году голодала, и ро­дители поэта летом настояли на отъ­езде сына (вместе с сестрой Лидией) в Касимов, к родному дяде — Осипу Исидоровичу Кауфману, служив­шему здесь врачом. У этой поездки, помимо «подкормки» и лечения (от недоедания у Пастернака развился тяжелый фурункулез), была и вполне

прагматическая цель — помочь се­мье О. И. Кауфмана с огородом, раз­веденным последним в том числе и в расчете на то, чтобы снабдить про­дуктами семью зятя. Так что Борис Леонидович здесь не только писал стихи и размышлял о том, насколько провинция человечнее столицы, но и копал картошку, солил огурцы и за­нимался прочими достойными сель­скохозяйственными трудами.

Касимов вылечил Пастернака, по его собственному признанию, от «судорожного окоченения» москов­ского бытия, он вновь обрел способ­ность радоваться жизни и сохранил благодарную память о городе на Оке навсегда.

Следующий наш сюжет — тоже условно «писательский». На ули­це Никольский овраг, буквально в двухстах метрах по прямой от Никольского храма, лежит камень, сообщающий о том, что Касимов и Копенгаген разделяют 1824 кило­метра. Что за притча? Объясняется всё просто: на этой улице в 1869 году родилась Анна Ганзен (урожденная девочке было всего три года, пусть дом, где она появилась на свет, сгорел в 1921 году, пусть, — но здесь, в Ка­симове, о своей землячке помнят. И местный краевед А. Смирнов, жи­вущий на улице Никольский овраг, устроил в своем доме частный музей переводчицы. Очень неожиданно ощутить в маленьком Касимове дух далекой Дании, воссозданный этим увлеченным человеком. При подхо­де к музею вас встречает выполнен­ный из дерева Стойкий оловянный солдатик. Здравствуй, Оловянный солдатик! До свидания, Оловянный солдатик, до новых встреч!

А теперь снова отправимся на Со­борную площадь, где в бывшем доме купцов Алянчиковых находится са­мый известный касимовский музей Васильева) — да-да, та самая пере­водчица Анна Ганзен, которая вместе со своим мужем Петром Ганзеном открыла русским детям (и не толь­ко детям!) чудесный сказочный мир Ханса Кристиана Андерсена. По­могла андерсеновским героям заго­ворить на русском языке. И пусть ее семья переехала в Петербург, когда оказался краеведческий. Уточним: основным его зданием (еще с 1939 года) являет­ся бывшая ханская мечеть (рассказ о ней мы прибережем для следующе­го «касимовского» выпуска нашей серии), но в какой-то момент там му­зею стало тесно, и в 1998 году город передал ему еще одно помещение — вот этот самый похожий на дворец и совершенно неожиданный в провин­циальном Касимове особняк. Роскошное трехэтажное здание с портиком,балконом,бель­ведером, откуда открывается ве­ликолепный вид на Оку, строилось в самом начале XIX века, сильно по­страдало во время страшного пожара 1828 года, но было быстро восстанов­лено — и тут дело, кажется, не обо­шлось без архитектора И. С. Гагина (1771 — 1844).

Весьма кстати, ведь музейный фонд насчитывает более 40 тысяч ценнейших экспонатов. Что же до собственно дома Алянчиковых, то он принадлежал одному из самых уважаемых в дореволю­ционном Касимове купеческих се­мейств. Это, пожалуй, наиболее запо­минающаяся гражданская постройка

Гражданская архитектура Касимова.

С появлением в нашем повествова­нии этой фамилии мы переходим к последней теме сегодняшней про­гулки — гражданской архитектуре Касимова. Выразительный камен­ный «лик» города во многом создан усилиями именно этого зодчего, ко-

горый не имел никакого специаль­ного образования, а в архитекторы попал почти по недоразумению. Ку­печеский сын, в молодости он орга­низовал фаянсовое производство, но прогорел, от отчаяния чуть не наложил на себя руки, однако в по­следний момент передумал, после чего совершил решительный пово­рот в своей жизни, наотрез отка­завшись заниматься предпринима­тельством. Он поступил на службу землемером, а в свободное время занимался самообразованием и со­ставлял проекты невиданных в Ка­симове зданий. Уже в 1810-е годы его талант оказался востребован, но полностью реализоваться зод­чему, как ни странно, помог опусто­шительный пожар 1828 года, после которого заказы посыпались на него золотым дождем.

Одно из самых заметных сво­их творений — каменные Торговые ряды на Соборной площади, зало­женные еще в план регулярной за­стройки Касимова 1780 года, — Иван Сергеевич спроектировал по пору­чению городских властей до пожара, в 1826 году. Два из предполагавшихся четырех корпусов лавок были возве­дены в 1829 году, третий — в 1840-х годах, четвертый — так и остался на бумаге. Гагинские Торговые ряды — апофеоз касимовского классициз­ма. Необыкновенно хорош корпус с опоясывающей его колоннадой и классическим портиком.

В северо-западном углу Соборной площади — еще один «почти шедевр» Гагина: так называемый дом Наста­вина — получивший имя по фами­лии последнего владельца (сейчас здание, увы, находится не в лучшем состоянии — ему требуется сроч­ная реставрация). Заказала же его в 1813 году княгиня Е.И. Путятина. Тут Гагин постарался на славу — осо­бенно ему удался выразительный фасад с четырехколонным портиком на

белокаменном цоколе и ажурной решеткой, идущей снизу. В верхней части устроена мансарда с балконом, по бокам портика — два больших тройных окна.

Неподалеку, на западной грани­це Соборной площади, ваше внима­ние непременно привлечет очеред­ное монументальное здание — дом Скорнякова, построенный на рубеже XVIII—XIX столетий. Внушительный ампирный особняк с четырехколон­ным портиком, флигелем и массив­ными каменными воротами, подобно дому Наставина, словно переносит нас на старомосковскую улицу с ее классическими дворянскими усадь­бами. Интересна эта постройка и чуть ли не криминальным следом, над которым до сих пор ломают го­ловы краеведы. Дело в том, что каси­мовский комиссар Ф. С. Скорняков получил особняк в подарок от купца- заводчика Баташова, и поговаривали, что это была плата за некие не вполне законные услуги, оказанные комис­саром предпринимателю. Но это еще не всё. При реконструкции здания

строители обнаружили в нем систе­му потайных комнат, неизвестно для чего предназначенных. Версии вы­двигались при этом разные — одни говорили, что Скорняков занимал­ся изготовлением фальшивых денег, другие — что здесь на свои заседания собирались масоны...

 

 

 

Правду спустя двести лет вряд ли найдешь, и поэтому отправимся дальше — к нарядному зданию, стоя­щему на углу Соборной площади и Советской улицы (бывшей тоже Со­борной, или Большой). Его возвели в XIX веке для городской управы. Дом имеет два этажа; в фасадной части вдоль первого этажа устроена арочная галерея, которую хочется на­звать итальянской. С арочными про­емами перекликаются большие окна первого этажа — благодаря арочным же завершениям, представляющим, впрочем, собой отдельные окна.

Очевидный прием — и изысканный. Любопытно, что часть окон второго этажа — ложные: это просто участки стены, украшенные наличниками.

Рядом с городской управой — бывшее духовное училище (1832), творение Гагина. И следующее зда­ние, в северо-восточном углу Со­борной площади, — тоже гагинское! Это бывшая женская гимназия. Вер­нее сказать, поначалу этот особняк принадлежал купчихе Арине Му­ромцевой — как водилось тогда, на первом его этаже размещались тор­говые службы, второй был жилым. В 1837 году случился пожар, едва не погубивший постройку. Послед­ствия пожара пригласили устранять нашего знакомца — Ивана Сергееви­ча Гагина. Но ведь он был не рестав­ратор, а архитектор, творец! И Гагин перестроил здание, после чего в нем водворилась женская гимназия. От­метим акцентированный угол этого расположенного буквой «Г» дома: в первом этаже устроена арочная га­лерея, во втором — колоннада, а на­верху — бельведер. Вроде бы всего ничего, а это скромное украшение сообщает зданию очень празднич­ный вид.

 

На этом прощаемся с Соборной площади и, вернувшись к дому Скорнякова, мимо него по Рязанскому спуску, минуя Петровскую заста­ву, выходим на

Набережную улицу (здесь действительно идет набереж­ная). В привилегированный район старого Касимова это место превра­тилось после не раз уже упомяну­того нами пожара 1828 года, когда богатые купцы (их вскоре прозвали «бережанами» — от слова «берег») наконец-то оценили все здешние преимущества и принялись строить на набережной роскошные особняки. Гулять тут можно долго и медленно — от одного памятника к другому. Мы же обратим внимание читателя лишь на дом Барковых, ставший одной из визитных карточек Касимова. Барко­вы были крупнейшими касимовски­ми железоторговцами и золотопро­мышленниками, и высокие запросы этого богатого семейства как в зерка­ле отражаются в их монументальном жилище.

Год постройки — 1830-й. Фасад здания украшен сильно выдвинутым вперед шестиколонным портиком с ложным фронтоном. Колонны опи­раются на цоколь с ложными арками. В XIX веке это была целая усадьба с большим регулярным парком, где, по примеру «дворянских гнезд», были устроены пруды и аллеи; име­лись в нем и беседки, и парковая скульптура. Не Кусково, конечно, но ориентиры, на которые равнялись Барковы, очевидны. Собственно, и интерьеры их особняка говорили сами за себя — так, известно, что парадный зал и картинная галерея были отделаны «под мрамор».

Исследователи по ряду призна­ков приписывают авторство этой постройки Ивану Сергеевичу Гаги­ну. Уму непостижимо — создается впечатление, что всю архитектурную красоту старого Касимова играючи сотворил один человек!

 

 

Похожие материалы