postheadericon Династия Аничкины

Династия Аничкины

 

Основателем рода российских дворян Аничковых  (Оничковых) считается  царевич  из  Большой  Орды,  татарский хан Берка (Беркай), в  1301  году поступивший  на  службу  к  знаменитому  московскому  князю  Ивану  Калите. По благословению митрополита киевского и всея Руси Петра царевич Берка принял  крещение  и  новое имя Оникий,  впоследствии  превратившееся  в  Аникея (Аникия).  При  этом новокрещенного  одарили  богатыми дарами:  митрополит  вручил  ему  золотую  панагию  со  святыми  мощами и  серебряный  ковш,  которые  впоследствии  хранились  в  роду  Аничковых;  великая  княгиня  преподнес­ла  золотой  крест,  а  сам  московский князь  даровал  гостиную  пошлину с привилегиями.

Династия Аничкины

Обласканный  высокими  покро­вителями,  бывший  ордынский  хан породнился  со  знатными  русскими фамилиями,  женившись  на  дочери геройски  павшего  в  Куликовской  битве  Викулы  Воронцова  и   Марии  Суздальской  из  семьи  князя  Дмитрия  Суздальского,  ведущего  свой  род  от  Рюрика.

С тех пор потомки Аникия-Берка зовутся Аничковыми Ревностные слуги государевы С  Новгородчиной  связаны  упоминания об одной из ветвей рода Аничковых:  праправнуки Аникея-Берка,  Иван и  Василий Григорьевичи,  уже  в  1480  году  были  хозяевами  тамошних  поместий.  За  это  они обязывались служить в дворянском ополчении и им надлежало по первому сигналу явиться  на  место  сбора  войска  конными, в полном вооружении и в сопровождении слуг-телохранителей.

Они  были  кровно заинтересованы  в  успехе  предстоящих военных кампаний:  отцовское имение наследовал  лишь  младший  сын,  а  его  старшие  братья  могли  рассчитывать  на  поместья только в новых землях на границах Московского государства.

Дворянин  Филон  Михайлович  Аничков поначалу (1613) также был новгородцем,  исполняя  обязанности  российского посла  в  Швеции,  после  чего  служил  воеводой  в  Тотьме (1624).  В  этот  период многие  думные  бояре  и  стольники  Анич­ковы  воеводствовали  в  таких  крупных и  имевших  стратегическое  значение  городах,  как  Чебоксары,  Ярославль и  Курск. Известен  Фирс  Александрович Аничков,  помещик Уфимского и  Новгородского  уездов,  в  середине XVIII  века  поставленный  воеводой в  Уфе;  его  потомки,  в  свою  очередь, получили  поместья  в  Уфимской и Оренбургской губерниях. При этом Василий  Фирсович  Аничков  пошел по  отцовским  стопам,  став  воеводой, а  Никита  Фирсович  в  1668  году  был назначен городским головой в Уфе. Заслуги  Аничковых  всегда  оценивались по достоинству. Так, в 1668 году государь  Алексей  Михайлович,  учитывая  «многую»  храбрую  службу в  Польской  войне,  наградил  Василия Фирсовича  и  весь  его  род  царской жалованной  грамотой  на  целый  ряд  поместий  в  вотчинном  Новгородском уезде и ближайших областях.

В  1638  году воевода Осип  Гераси­мович  Аничков (?—1644)  по  государеву  велению  основал  град  Кузнецк (сегодня  Новокузнецк).  Служили дворяне  Аничковы  и  в  Москве.  Так, постельничий  Иван  и  Григорий  Ми­хайловичи  в  царствование  «Тишай­шего»  Алексея  Михайловича  были пожалованы в думные дворяне; были Аничковы воеводами и стольниками, стряпчими  и  московскими  служилыми дворянами.  А  наследник  боярского  сына  Ивана  Аничкова  (Нехо­рошего)  Лонгин  Аничков  (?-1656) даже  служил  головой  всех  московских  стрельцов.  Середину  XVII  века этот  московский  дворянин  встретил знатным  помещиком  Переславль-Залесского  уезда,  а  спустя  пять  лет, в  1655  году,  как  опытнейший  воена­чальник  умело  и  храбро  руководил обороной Могилева, осажденного Ве­ликим  гетманом Литовским  Янушем Радзивиллом.

За государственные заслуги и вер­ную  службу  во  второй  половине XVII  века  дворянский  род  Аничковых  удостоился  чести  получить  фамильный герб.Именем бравого полковника Михаил  Аничков  -  тот  самый  полковник,  которому  обязаны  своим именем  архитектурные  достопримечательности  Северной  Пальмиры: Аничковские ворота на Невском про­спекте, чья судьба оказалась недолго вечной, и знаменитые Аничковы мост и дворец. Писатель  и  историк  Петр  Нико­лаевич  Столпянский  в  своей  книге«Старый  Петербург  и  Общество  поощрения  художеств»  писал:  «...через Фонтанку,  по  всей  вероятности,  существовал  перевоз  паромный,  но  так как движение с каждым годом увели­чивалось, подводам с грузами приходилось  подолгу  ждать  очереди,  Петр Великий, несмотря на свою нелюбовь к  мостам,  разрешил  уже  в  1715  году  "за  большою  Невою  на  Фонтанной реке по перспективе сделать мост".

Династия Аничкины

Батальон моряков инженер-майора (по  некоторым  данным,  подполковника)  М.  О.  Аничкова, возводивший будущую  российскую  столицу,  размещался как раз на берегу Фонтанки, в  старой  чухонской  деревне.  В  честь первых  строителей  Петербурга  и  их бравого командира эта округа и получила  название  Аничковой  слободы. Со  временем  императрица  Елизавета возведет  здесь  для  своего  фаворита графа  Разумовского  дворец,  который по  имени  слободы  также  получит на звание Аничков.

А  в  1715  году  возле  въезда  в  Петербург -  в  будущем  тут разместили и  специальный  караульный  дом  для паспортного  контроля  всех,  посещавших  российскую  столицу,  -  при деятельном участии батальона Анич­кова был построен первый, тогда еще деревянный,  мост  через  Фонтанку.

Впоследствии  Аничков  получил  чин полковника;  ему  принадлежал  зе­мельный участок на месте  Александрийского театра, а его имя носил один из городских переулков в районе  Са­довой улицы.

В  1726  году  Аничков  мост стал подъемным.  При  Екатерине  II  его перестроили,  «одев  камнем»,  а  свой современный вид мост приобрел уже в  XIX  веке,  преобразившись  ко  дню восшествия  на  престол  очередного российского самодержца, императора Николая I.

Последняя любовь Петра?

Александр  Румянцев, глаза и уши Петра I,  его карающий меч  и  гроза  шпионов,  был  безгранично  предан  императору  и  даже  женился  вопреки  своей  воле,  по  настоянию венценосного  патрона.  10  июля  1710  года состоялась  его свадьба с  Марией  Матвеевой, дочерью графа Андрея Артамоновича и Анны Степановны, в девичестве  - Аничковой. Невеста, царская протеже, сочетала в себе три завидных качества:  красоту, знатность и богатство.  Она родила Александру Румянцеву трех дочерей и наследника,  нареченного  Петром -  опять-таки в честь первого российского императора.  Однако при дворе еще долго не смолкали пересуды:  Петруша  Румянцев   -  не  румянцевской  народы, а сын самого надежи государя Петра Алексеевича.

Если это так,  то  полководец Петр  Александрович  Ру­мянцев, которого называли своим наставником даже великие Суворов с Кутузовым, в полной мере унаследовал такие истинно петровские качества,  как преклонение перед заграницей,  решительность  правителя  и  стратегический талант  победоносного  военачальника.  Он  смело  ломал шаблоны и опровергал стереотипы военного искусства. Во всяком случае, даже князь Николай Михайлович Романов, причастный ко многим семейным тайнам, в свое время без тени  сомнения  писал  о  Марии  Румянцевой-Аничковой: «...живая и грациозная Мария обратила на себя внимание самого Петра I, который любил ее до конца жизни и даже ревновал ее, что случалось с ним не часто»

В  любом  случае  П.  А.  Румянцев имел  родственное  отношение  к  династии  Аничковых  и  подобно  им пользовался  благосклонным  внима­нием  венценосных  особ:  императрицы Анна Иоанновна и Елизавета Пет­ровна даровали ему немало почестей, богатых  земельных  наделов  и  титул графа. Фавориты, депутаты и чиновники При Анне  Иоанновне,  известной своим  расточительством  и  сумасброд­ством,  петербуржцы  прозвали  Анич­ков  мост  Аничкиным.  Автором  этого названия,  по  некоторым  сведениям, Аничков мост в XIX веке  был  придворный  шут-острослов князь  Михаил  Алексеевич  Голицын, человек  трагической  судьбы,  насиль­ственную свадьбу которого с придворной шутихой Евдокией Бужениновой императрица  с  размахом  отпраздно­вала  в  специально  выстроенном  для этого  Ледяном  доме  в  1740  году  Го­лицын никогда не лез за словом в карман.  Когда  некий  знатный  вельможа напрямую спросил его: какая разница между  тобой  и  дураком?  -  Голицын ответил:  дурак  спрашивает,  а  я  отвечаю!  Следом  за  Голицыным  весь Петербург  за  глаза  стал  звать  Анну Иоанновну  Аничкой.  Впрочем,  для этого у острословов имелись и другие основания:  по  слухам,  в  числе  фаворитов  царственной  самодурки  побывал и...  полковник-инженер  Аничков, известный строитель города, воздвиг­ший в свое время и мост своего имени!

При  Елизавете  Петровне «Анич­кин»  мост  вновь  стал  Аничковым. Вдобавок  в  российской  столице  по­явился  и  одноименный  дворец,  который императрица подарила своему фавориту  и,  возможно,  тайному  суп­ругу,  генерал-фельдмаршалу  Алексею  Разумовскому, ставшему первым хозяином  великолепного  Аничкова дворца. Затем  к  власти  пришла  Екатери­на  И,  и  депутатом  комиссии  ее  Нового  Уложения  от  Оренбургского края стал уфимский помещик Сергей Иванович  Аничков,  неоднократно упомянутый  С.  Т.  Аксаковым  в  его знаменитой  повести  «Детские  годы Багрова-внука». Отставной  прапорщик  Афанасий Иванович  Аничков  был  уфимским помещиком,  и  во  время  осады  башкирской  столицы  Пугачевым  (1773— 1774)  часть  его  дворни  бежала  из усадьбы в стан мятежников. Зажиточный  помещик  из  Оренбурга  Михаил  Андреевич  Аничков прежде  служил  офицером  полка, квартировавшего  в  Польше,  где  же­нился  на  Марии  Оссолиньской,  дочери  местного  графа.  Оба  умерли в своем поместье во  время эпидемии холеры,  а  их  сын,  Виктор  Аничков, из-за неудачной опеки лишился и земель,  и  денег  богатого  отца.  В  этой печальной  истории  примечательно, что  старшим  сыном  графа  Юзефа Потоцкого  и  Терезы  Оссолиньской является  автор  знаменитого  в  свое время  романа  «Рукопись,  найденная  в  Сарагосе»  Ян  Потоцкий.  При этом  книга  впервые  была  издана в  столице  России,  а  одним  из  лучших иллюстраторов ее последующих изданий  стал  художник  и  писатель Георгий  Александрович  Клодт,  при ходящийся  праправнуком  автору знаменитых скульптур конных групп Аничкова  моста  Петру  Карловичу Клодту.  Поистине,  хитросплетение судеб зачастую имеет весьма причудливые обороты!

В  прошлом выпускник  Николаевской  академии  Генерального  штаба, ставший  впоследствии  ее профессором,  Виктор  Михайлович  Аничков работал  как  в  области  военной  истории  -  он  является  автором  работы «Описание осады и обороны Севастополя»,  -  так  и  в  сфере  организации российской  армии  и  ее  экономики  -его  перу  принадлежат  также  «Справочник  для  заведующих  войсковым продовольствием»  и  труд  «Военное хозяйство». Примечательно, что военное  образование  Виктор  Аничков получил  в  Оренбургском  кадетском  корпусе,  после  которого  вплоть  до 1850  года  служил  в  конной  артиллерии местного казачьего войска, где водил знакомство  с  поэтом  и  художником  Тарасом  Шевченко,  отбывавшим в Оренбургской губернии солдатчину.

Династия Аничкины

Также  Виктор  Михайлович  приложил немало усилий,  будучи в числе  создателей  «Военного сборника»,чтобы  превратить  его  в  «орган  прогресса  армии»,  хотя  эти  надежды и были во многом утопичны. Светлой  памяти  отца  посвятил свою  главную  книгу  «Война  и  труд», изданную в 1900 году в типографии Акционерного  общества  «Издательское дело  Брокгауз-Ефрон»,  сын  генерал- майора,  статский  советник  Михаил Викторович Аничков (1855-?).

Виктор  Викторович  Аничков (1859-1918),  крестным  отцом  которого  был  близкий  друг  семьи,  знаменитый  поэт  Николай  Алексеевич Некрасов,  также  избрал  военное  поприще,  где  проявил  недюжинные  администраторские  способности,  будучи членом полкового суда в 1892 году, членом  Распорядительного  комитета  офицерского  собрания  и  даже  временно исполняя обязанности помощника  Попечителя  Преображенского кладбища.  Произведенный  в  капитаны  в  1897  году,  Виктор  Аничков  не был  чужд  и  сочинительству:  его  популярный  романс  на  лермонтовские стихи «Как небеса, твой взор блиста­ет» исполняла сама Анастасия Дмитриевна  Вяльцева,  кумир  российской публики  1880-х годов. Целая  плеяда  высоких  госу­дарственных  чиновников  связана  прежде  всего  с  именем  тайного советника  Николая  Адриановича Аничкова (1809-1892).  После  ряда назначений  в сфере  финансов  и  внешней торговли он с 1834 года служил в  Азиатском  департаменте  МИДа и проявил выдающиеся качества дипломата  и  политика на  посту чрезвычайного  посланника  и  полномочного  министра  при  дворе  персидского шаха.  Особенно  ярко  они  проявились  в  период  военных  действий 1853-1856  годов,  когда  Николай Аничков  смог  практически  полно­стью  парализовать  подрывную  работу  традиционного  соперника  России на  востоке  -  Британии,  так  и  не  су­мевшей  толкнуть  шаха  на  губитель­ный антироссийский союз с Турцией.В  результате  даже  многочисленные и  воинственные  местные  племена сохранили нейтралитет, избавив Рос­сию от необходимости воевать на два и более фронтов одновременно. Брат  Николая  Адриановича,  вы­пускник  Пажеского  корпуса  и  от­ставной  майор  Милий  Адрианович Аничков  (1812-?),  имел  дочь  и  чет­верых  сыновей.  Николай  Милиевич (1844-1916)  дослужился  до  ранга действительного  тайного  советни­ка  и  ответственных  постов  сенатора,  заместителя  министра  народного просвещения  и  члена  Государствен­ного  совета.  Его  сын  Николай  впос­ледствии  стал  известным  медиком, патологом с мировым именем. Кавалер  многих  высших  россий­ских  и  иностранных  орденов,  гене­рал-лейтенант  Милий  Милиевич Аничков  (1848-?)  считался  непревзойденным  специалистом  по  части администрирования  и  управления дворцовым хозяйством. Ему было до­верено  заведовать  дворцами  Царско-го Села, хозяйством гофмаршальской части,  а также  Императорским  двор­цом  в  Гатчине,  городским  комендан­том которой Милий Аничков служил в  1884-1891 годах. Евгений  Васильевич  Аничков (1866-1937)  по  праву  считается  од­ним  из  наиболее  выдающихся  рос­сийских  филологов,  исследователей фольклора  и  историков  литературы.

В юности он отдал дань революцион­ным  увлечениям  и  оказался  исклю­чен из  Петербургского университета, будучи  замешан  в  деле  Александра Ульянова  и  студенческих  беспоряд­ках.  Однако  любовь  к  филологии возобладала,  и  Аничков  завершил образование. Он заведовал кафедрой в Киевском университете,  помогал  организовать во  французской  столице  отделение русской  Высшей  школы  общественных  наук.  В  первые  годы  XX  века Аничков получил премию российской Академии  наук  за  диссертацию,  пре­подавал в университете, читал лекции, писал  статьи  в  знаменитый  словарь Брокгауза и Ефрона; при этом охотно посещал литературные диспуты и соб­рания, дружил с Александром Блоком, а из-за эстетических разногласий даже вызвал на дуэль Ивана Бунина. Когда грянула  Первая  мировая  война,  фи­лолог  Аничков  немедля  отправился в ополчение и служил в военной цен­зуре.  После  революции  1917  года  он решил  покинуть  Россию  и  работал в  Париже и  Белградском университете,  опубликовал  множество  научных работ по истории литературы и куль­туры славян.

Династия Аничкины

Его  сын  Игорь  Евгеньевич  Анич­ков (1897-1978)  также  стал  из­вестным  лингвистом,  признанным авторитетом в своей области. Главный патолог СССР и отец русской нейрофармакологии Как мы помним, фамилия Аничковых стала известна не только в России, но и за ее пределами во многом благода­ря  представителям  одной  из  самых благородных  на  свете  профессий  - охранителям здоровья людей. Подобно  тому,  что  в  мире  обще­известные  так  называемые  семь  чудес света,  в  медицине  условно  существуют  десять  величайших  открытий.

Автором  одного  из  них  -  холестери­ новой  теории  атеросклероза  -  стал медик Николай Николаевич Аничков (1885-1964).  Даже  простое  перечис­ление  всех  его  званий,  достижений и заслуг - академик АН и АМН СССР, член  девяти  зарубежных  академий и королевских научных обществ, кава­лер трех орденов Ленина, лауреат Ста­линской  премии (1942),  генерал-лей­тенант медицинской службы - заняло бы  длинную  статью.  Созданная  им крупнейшая  в  стране  научная  школа патологов  насчитывала одиннадцать академиков и тридцать профессоров.

Его  сын,  Милий  Николаевич (1920-1991),  известен  в  отечествен­ ной  медицине  как  специалист  в  об­ласти  диагностики  и  хирургии  забо­леваний  органов  груди  и  брюшной полости,  сосудов  и  аорты.  Окончив Военно-медицинскую академию,  слу­жил  врачом  эвакогоспиталя  на  Ле­нинградском  фронте,  имел  боевые награды  и  закончил  войну  в  звании майора.  После  стажировки  у  лучших шведских  хирургов  в  Стокгольме и докторской диссертации (1958) Ми­лий  Аничков  преподавал,  был  глав­ным  хирургом  Южной  группы  войск в Будапеште и Московского военного округа,  заведовал  отделом  в  Инсти­туте хирургии им. А.  В.  Вишневского и оставил после себя восемь научных монографий  вкупе  со  множеством других  работ  в  различных  областях медицины. «Отец  русской  нейрофармако­логии»  -  именно  так  называют  кол­леги-медики  другого  представителя династии  Аничковых.  Это  ученик И. П. Павлова, академик Сергей Вик­торович  Аничков  (1892-1981).  Уже одного «детища» этого именитого со­ветского фармаколога - популярного лекарственного  средства  дибазол,  не считая  других  ценных  препаратов, достаточно,  чтобы  войти  в  историю мировой  медицины  и  фармаколо­гии.  Сергей  Аничков  начал  свою  де­ятельность еще до революции, однако именно  советская  власть  присудила ему  звание  академика  и  Героя  Соци­алистического Труда (1967), лауреата Ленинской (1976) и Государственной премий.  А  мировая  наука  признала Аничкова  почетным  доктором  мно­гих  академий  и  университетов,  из­брав  президентом  Всемирного  обще­ства фармакологов и физиологов.

Одной  из  важнейших  и  знамена­ тельных страниц в судьбе С. В. Анич­кова  стал  отдел  фармакологии,  ко­торый  он  долгие  годы  с  успехом возглавлял  в  легендарном  ИЭМе  - Институте экспериментальной меди­цины.  К  слову сказать,  там  трудился и его не менее знаменитый родствен­ник,  Н.  Н. Аничков, о чем свидетель­ствуют  мемориальные  доски  обоих ученых  на  институтских  корпусах; также  их  именами  названы  подраз­деления  института  соответствующей специализации.

Оба  прославленных  медика участвовали в Первой мировой войне: Николай Аничков служил на фронте старшим  врачом  полевого  военно­санитарного  поезда,  а  Сергей  Анич­ков  с  первых  дней  был  направлен в  передовой  отряд  Красного  Креста, был  тяжело  ранен  и  награжден  ор­деном  Святого  Владимира  с  мечами и бантом за мужество. Руководя  кафедрой  фармаколо­гии  Военно-медицинской  академии, Сергей  Аничков  с  начала  1930-х годов  работал  в  областях  военной токсикологии,  став  соавтором  перво­го в СССР руководства по этой теме, а  также  изучал  терапию  поражений фосгеном  и  ипритом,  печально  из­вестным с Первой мировой войны.

В  1937-1944  годах,  не  избежав сфабрикованного  обвинения,  Сергей Викторович  находился  в  заключе­нии,  а  спустя  четыре  года  возглавил в  Институте  экспериментальной  ме­дицины  отдел  фармакологии.  С  ним связаны  его  главные  исследования и  основные  труды.  Именно  в  ИЭМ Сергей  Аничков  создал  и  разработал практическое  применение  дибазола, этимизола  и  некоторых  других  ле­карственных  средств,  а  в  1951  году новый  курареподобный  препарат парамиона  и  ганглиоблокирующего  гексония  принес  ему Сталинскую премию. Через годы, через расстоянья...Среди  многочисленных  родственни­ков  Аничковых  немало  ярких,  неор­динарных  и  талантливых  личностей, а также целых семейств. Так, матерью фармаколога  Сергея  Викторовича Аничкова  была  Мария  Эдуардовна Аничкова,  в  девичестве  Тилло.  Ее родители  принадлежали  к  рефор­маторской  церкви,  а  сам  род  Тилло (De  Thillot)  происходит  из  старых французских гугенотов. Представители  этой  фамилии переселились  из  Западной  Европы в  Петербург в первые годы XIX века. Среди  них  были  военные  и  инжене­ры, принимавшие деятельное участие в  постройке  и  оборудовании  кре­постных  фортов  Кронштадта  и  Вла­дивостока.  Старший  брат  Марии Эдуардовны,  Альберт  Эдуардович Тилло,  избрал  себе  специальность химика  и  работал  в  лаборатории  са­мого  Дмитрия  Ивановича  Менделе­ева, после чего служил управляющим столичного  комитета  английского «Новороссийского  общества»,  из­вестного  своими  крупными  метал­лургическими  предприятиями  в  До­нецкой области. Павел  Эдуардович  Тилло  пошел по военной стезе, окончив в 1891 году Пажеский  корпус  и  отслужив  чет­верть  века  в  лейб-гвардии  Преоб­раженском  полку  При  этом  он  про­явил  себя  как  блестящий  военный историк,  написав  весьма  подробную летопись  данного   легендарного  под­разделения  за  целых  двести  пятьде­сят  лет,  начиная  с  момента  создания Петром I «потешного» полка.

Династия Аничкины

Первую мировую  Павел  Тилло  начал  полко­вым  штаб-офицером,  а завершил  ко­мандиром Петровской бригады.  При­мечательно,  что  в  Русско-турецкую войну  1877-1878  годов  Петровской бригадой, состоявшей из преображенцев  и семеновцев,  командовал  принц А.  П.  Ольденбургский, уже упомяну­ тый нами выше в связи с Император­ским институтом экспериментальной медицины! П.  Э.  Тилло  проявил  незауряд­ ный  талант  командира  и  недюжинную  храбрость  во  время  Тарнополь­ского  прорыва  7  июля  1917  года. Историк  элитных  частей  русской армии  сумел  преумножить  их  славу, но то была уже лебединая песня: пос­ле октября  1917  года начался развал знаменитых  полков,  и  их  история завершилась. Тилло  воевал  в  Добровольческой армии,  после  чего  эвакуировался  из Одессы в Салоники. Подобно многим белоэмигрантам, судьба помотала его от  Сербии  до  Франции,  после  чего генерал,  заболевший  туберкулезом, скончался  в  Сент-Женевьев-де-Буа. Спустя восемь лет, в  1939 году, умер­ла его сестра, Мария Эдуардовна, так и не дождавшись возвращения из ла­герей своего сына, Сергея Викторови­ча Аничкова. Сегодня в одном только Петербур­ге живут почти четыре десятка пред­ставителей  старинного  рода  Анич­ковых.  Среди  них  -  заслуженный деятель  науки  РФ,  профессор  Нико­лай  Милиевич Аничков;  заместитель директора  Института  мозга  РАН,доктор  медицинских  наук  Андрей Дмитриевич  Аничков;  известный  пе­тербургский  художник,  организатор «Общества  Старый  Петербург»  На­дежда  Юрьевна  Аничкова  и  многие другие.  История  славной  фамилии продолжается. Алексей  Григорьевич  Разумовский Портрет графа А . Г. Разумовского ( 1709-1771) Первый  хозяин  Аничкова  дворца считался  одним  из  красивейших мужчин  при  российском  дворе.  Это мнение  явно  разделяла  императри­ца  Елизавета  Петровна,  подарившая своему  фавориту  роскошные  апар­таменты  в  самом  центре  Петербур­га.  Существует  версия,  что  бывший днепровский  казак  являлся  тайным супругом  императрицы,  однако  документальных  подтверждений  этого брака  нет;  по  одной  из  легенд,  граф уничтожил  все  бумаги,  едва получив известие  о  смерти  Елизаветы.  Якобы  Екатерина  II  пыталась  выяснить в  точности,  были  ли  обвенчаны  Разумовский  и  Елизавета  их  дочерью называла себя  небезызвестная  княжение .

Принц Александр Петрович Ольденбургский. В  ноябре  1885  года  покой  принца А.  П.  Ольденбургского  оказался  на­рушена  чрезвычайным  происшестви­ем:  одного  из  офицеров  его  гвардейского  корпуса  покусала  бешеная собака.  Положение  было  серьезным, и  принц  немедля  устроил  команди­ровку  пострадавшего  вместе  с  наблюдавшим его военврачом в  Париж, прямиком в лабораторию Луи Пасте­ра  -  благо  с  Александром  Петровичем они были знакомы лично.

2  ноября  1888  года  император Александр III дал высочайшее «соиз­воление»  учредить  под  попечительством  принца  при  Свято-Троицкой общине  сестер  милосердия  аналог парижского  Института  Пастера,  не преминув,  однако,  уточнить:  «без  отпуска  средств  от  казны».  Александр Петрович  тотчас  купил  на  Аптекарском  острове  участок  земли  и  начал обустраивать будущий институт.

Уже  8  декабря  1890  года  состоя­лось  освящение  и  торжественное  открытие  Императорского  Института экспериментальной  медицины,  который  называли  «Институтом  Ольден­бургского» не только его сотрудники,  но  даже  российская  печатная  перио­дика вплоть до  1917  года.  Одна лишь Научная библиотека ИЭМа насчитывала пятьсот  томов,  пожертвованных Александром  Петровичем  любимому детищу  из  личной  библиотеки;  многие были уникальной редкости и цен­ности. Кроме того, принц поддерживал постоянные  и  тесные  контакты,  ведя интенсивную  переписку  и  с  Пастером, и с Кохом, и с другими ведущими мировыми  специалистами  в  области инфекционных заболеваний. Еще  со  времен  военной  службы Александр  Ольденбургский  избрал себе  девиз:  «The  right  man  on  the right  place»  («Правильный  человек в  правильном  месте»).

После  смерти отца он взял на себя обязанности попечителя  Императорского  училища правоведения;  под  его  руководством находились  Дом  призрения  душевнобольных  Свято-Троицкой  общины  сестер  милосердия  и  Приют призрения  принца  Петра  Георгиевича Ольденбургского.  Вдобавок  начиная с  1897 года он занял должность пред­седателя российской Противочумной комиссии.  При  этом  принц  находил время на благоустройство абхазского курорта Гагра,  который очень любил. Художник Илья Репин даже запечатлел  Ольденбургского  на  известном полотне  «Торжественное  заседание Государственного совета». В  1917 году А. П.  Ольденбургский уехал во Францию, а в  1929-м его посетил  И.  П.  Павлов.  Два великих человека провели  не один час в беседе, в  том  числе  и  о  своем  любимом  институте  -  принц  всегда хотел  видеть Павлова его директором. Иван  Петрович Павлов Знаменитый  физиолог  и  нобелевский  лауреат  (1904) Иван  Павлов  активно  участвовал  в  создании  Института экспериментальной медицины и до конца дней возглавлял его  отдел  физиологии.  Тем  не  менее  он  дважды  вежливо отклонял настойчивые предложения принца Ольденбургского  занять  директорский  пост,  желая  сосредоточиться исключительно на научных изысканиях. Стоит, однако, отметить, что директорские обязанности в  ИЭМе знаменитому ученому все-таки приходилось ис­полнять  с  1891  по  1914  год  более  двадцати  раз.  Секрет прост:  Павлов  принимал  на  себя  директорский  «крест», подменяя руководителей института на время их команди­ровок  или  болезней,  и  скрупулезный  подсчет  свидетель­ствует, что в сумме это составило почти девятьсот рабочих дней! Павлов состоял членом Хозкомитета ин­ститута, занимаясь строительством, ремонтом, реконструкциями и снабжением,  закупая тех­нику и подопытных животных, утрясая сметы и разрешая  финансовые  проблемы.  Поистине удивительно, как ученый вообще находил вре­мя на научную деятельность! Павлов  успевал  всё,  при  этом  оставаясь еще и увлеченным коллекционером. С детства увлекаясь  энтомологией,  он  собрал  богатые коллекции, а всем коллегам, уезжавшим в юж­ные  страны,  наказывал  привезти  тамошних бабочек,  тщательно  инструктируя  о  способах сохранения  насекомых.  Все  конверты  писем, приходящих  в  И ЭМ,  подлежали  вниматель­ному  осмотру,  поскольку  Павлов  также  являлся  страстным  филателистом,  а  вдобавок еще  и  книгоманом.  Коллекция  марок  в  свое  время  была утрачена, зато сохранилась библиотека ученого, где в чис­ле  трех тысяч  книг наряду со специализированной лите­ратурой находятся полные собрания сочинений Толстого и Гёте, Пушкина и Шекспира.

В  годовщину  празднования  трехсотлетия  Дома  Рома­новых и в ознаменование беспримерных заслуг Ивана Пав­лова принц А. П. Ольденбургский торжественно назначил его  Почетным директором института; отказаться от этого титула ученый уже не смог. Как говорится, не мытьем, так катаньем!  К тому же это не был лишь номинальный пост: практически  все  важнейшие  перемены  и  решения  руководства отныне согласовывались с  Павловым - его опыт, прозорливость и сметка никогда не подводили!

Призрачные страхи  Аничкова  дворца.

Подаренный  в  1757  году  императри­цей  Елизаветой Алексею  Разумовскому роскошный  дворец  в  самом сердце  российской  столицы,  на  пересечении  Фонтанки с  Невским проспектом, красочно воспетым Гоголем, не  сразу  стал  новым  домом  всесильному  фавориту.  Граф  Разумовский поначалу оставался подле Елизаветы, в царскосельских покоях.  Дворец же, в скором времени получивший название Аничкова,  стал  местом  обитания загадочной  сущности,  наиболее  ярко проявившей  себя  в  пору  царствова­ния  Николая  I.  С тех пор таинствен­ные  призраки  Аничкова  дворца  на многие годы явились предметом слу­хов и сплетен. Впрочем, жители столицы не сом­невались:  «невесомая,  бесшумная,облаченная  в  белый  балахон»  особа (по описаниям А.  Васильчикова в его сочинении  «Семейство  Разумовско­го»)  регулярно  наведывается  в  ночные  коридоры  и  галереи  Аничкова дворца  именно  по  душу  императора Николая  I.  Петербуржцы  были  уверены,  что  это  -  дух  некоей  девицы, воспитанницы  Смольного института, соблазненной  и  покинутой  будущим государем  еще  в  бытность  его  вели­ким  князем.  Несчастная  якобы  утопилась в водах  Фонтанки,  после чего ее призрак стал появляться во дворце, благо с некоторых пор там поселился и Николай. В  1837  году  произошел  пожар в  Зимнем  дворце,  и  император  на время  ремонта  переселился  в  новую резиденцию.  Неудивительно,  что и  этот  пожар  простодушные  обыватели  приписывали  мстительному призраку, желавшему выманить царя в  Аничков дворец.  Ведь  еще  в  канун 1812 года, при пожаре в самом Аничковом  дворце,  свидетели  будто  бы видели  гигантскую  фигуру  в  саване, вылетевшую  из  огня,  которым  призрак, по всей видимости, с легкостью повелевал.

Друг  императора  граф  Петр Клейнмихель рассказывал  о  встрече  Николая  I  с  призраком  в  галерее Аничкова  дворца.  Более  того,  судо­рожный  спазм  дыхания  императора  в  тот  момент  мог  стать  одним  из первых симптомов  его  будущих  при­ступов  удушья,  вызванных  болезнью легких.  От  воспаления  этого  органа позже  и  умрет  самодержец.  Его  сын Александр II напишет:  «...произошел, по-видимому, отек легких,  Николай  I начал задыхаться и вскоре умер». Император всероссийский Николай I Павлович Император был весьма набожным человеком  и  спокойно  отнесся  к  новому для себя жизненному опыту. Он лишь велел отслужить во дворце еже­дневные  молебны  и  сам  старался  не пропускать литургий. Призрак,  однако,  не удовольствовался  этим  и  принялся  за  сына  Николая,  будущего  императора  Алек­сандра  II.  В  свое  время  живший  во дворце воспитатель  наследника,  знаменитый поэт Жуковский, собрал немало  любопытных  сведений,  страшных  историй  и  откровенных  баек  об этом  мрачном  феномене  Аничковых галерей,  даже  задумав  сделать  призрака героем  своей очередной балла­ды  «Белая дама».  Однако  Николай  I категорически  запретил  Василию Андреевичу  что-либо  писать  на  эту зловещую тему. Тем  не  менее  его  воспитанник Александр  утверждал,  что  в  отро­честве  также  удостоился  визита  Бе­лой  Дамы  и  довольно  долго  выслушивал  ее,  отлично  разобрав  каждое слово  дворцового  призрака.  Инфер­нальная  сущность,  в  частности,  пре­дупредила  будущего  самодержца о  трех  покушениях  на  него,  ни  одно из  которых,  впрочем,  не  достигнет цели. Привидения  Аничкова  дворца периодически  напоминают  о  себе и  сегодня,  вызывая  у  кого-то  здоровый  скепсис,  у  других  же  -  горячее желание  увидеть  их  своими  глазами и неудержимое стремление разгадать эту  старинную  загадку  питерского чертога  власти.  Тем  более  что  полку  неупокоенных  духов  здесь  явно прибыло.

Помимо  Белой  Дамы  в  ночных коридорах дворца порой видят и Черную  Даму,  также  появляющуюся прямо  из  стен,  что  наводит  исследователей  этой  загадки  на  гипотезу о  возможных  пустотах  и  замурованных комнатах. Чаще всего обеих «дам» видят  во дворце  по  ночам,  иногда  на темных этажах и в  Золотой гостиной раздаются  чьи-то  неясные  голоса, а странные мужские силуэты и фигуры видят то в  кинозале, то в бывших царских покоях. Вот только в контакт с людьми призраки Аничкова дворца больше не вступают и никому ничего не предсказывают.

Петр Карлович Клодт (1805-1867)

Звенья одной цепи Удивительный  факт:  барон  Петер Якоб  Клодт  фон  Юргенсбург,  правнук шведского генерала и сын Карла Густава,  генерала  российского,  храбреца  и  героя  Отечественной  войны 1812  года,  вдруг  оказался  человеком,  более  всего  на  свете  любившим мастерить  фигурки  животных  и  пожелавшим стать скульптором!

Разумеется,  как  и  его  предки, Петр  сначала  поступил  в  петербургское  Михайловское  артиллерийское училище  (1823).  Однако  уже  спустя четыре года новоиспеченный прапор­щик  Клодт  «с  Высочайшего Его  императорского  Величества  соизволения  за  болезнью  от  военной  службы уволен  подпоручиком».  И  странное дело: нимало тому не опечалился, напротив,  решил  отныне  заняться  любимым делом всерьез Биография  Клодта  широко  известна и  при этом  изобилует  отдельными  эпизодами,  которые  поначалу кажутся  случайностями,  подарками судьбы  или  простым  совпадением. На поверку же эти события зачастую оказывались  звеньями  одной  цепи закономерностей,  бусловленных  талантом  и  огромным  желанием  Петра Карловича творить - творить несмот­ря  ни  на  что!  Может  быть,  поэтому ни  одна  из  конных  групп  Клодта  на Аничковом  мосту  не  повторяет  другую ни движениями, ни сюжетом ком­позиции.  Но  всё  объединено  энергией, ритмом, порывом, и весь Аничков мост  благодаря  этому  смотрится  как единый художественный ансамбль. К  тому  же  Петр  Клодт  вовсе  не был  гадким  утенком  от  искусства в роду неотесанных вояк и лишенных воображения  солдафонов.  Его  отец весьма  сносно  рисовал  и  частенько присылал  маленькому фантазеру  бумажных коняшек,  ловко  вырезанных из  игральных  карт  в  часы  воинского досуга.  Забегая  вперед,  отметим,  что двое братьев Петра, Владимир и Кон­стантин,  в  итоге  стали  соответственно  начальником  штабной  чертеж­ной  и  гравером.  А  из  генеральских внуков,  двух  тезок-Михаилов,  один стал  пейзажистом,  а  другой,  худож­ник-передвижник,  зарекомендовал себя  как  большой  мастер  жанровой живописи.

Казалось,  Клодт заранее знал, как сложится  его  жизнь  дальше,  потому что,  выйдя в отставку,  он с еще боль­шим  рвением  занимался  любимым делом, сам освоил все ухищрения не простого  искусства  лепки  с  натуры и лепил по-прежнему своих любимых коней,  за гипсовые  фигурки которых даже получил пособие  Комитета  Общества поощрения художников. «В этом мире случайностей нет...» В  жизни  каждого  есть  свой  счастли­вый  случай,  о  котором  мы  иногда даже  не  подозреваем.  Пока  Клодт занимался  любимым  творчеством, его  разыскивали  по  приказу  другого  заядлого  лошадника:  император Николай  I,  увидев  игрушки  работы  Петра  Карловича,  принял  живейшее участие  в  судьбе  ошеломленного  ху­дожника.  Высочайшая рекомендация в  1829  году  открыла  Клодту  двери Академии  художеств.  Тут  же  появи­лись  полезные  знакомства,  включая самого ректора Мартоса.  Петр между тем продолжал вырезать коней и меч­тать,  но при этом учился бронзовому литью  у  знаменитого  мастера  Васи­лия Петровича Екимова -  словно заранее знал, что скоро это умение ему пригодится. Набравшись  храбрости,  Клодт даже  попросил  руки  дочери  Мартоса,  а  в  результате  отказа  получил возлюбленную  в  лице  племянницы-бесприданницы  Мартосов  Уленьки! Памятник императору Николаю I на Исаакиевской площади в Санкт-Петербурге Скульптор был беден, но на письменном  столе  императрицы  Александры Федоровны  всегда  стоял  добрый  талисман  его работы  -  резная фигурка конногвардейца.  И  судьба  продолжала улыбаться  Клодту  -  улыбаться тому, кто сроду ее не гневил. Еще в 1833 году он с успехом закон­чил неожиданно свалившийся на него проект -  настоящий подарок судьбы.

Династия Аничкины

Николай  I  тогда  забраковал  скуль­птуры  коней для колесницы  Победы, венчавшей  триумфальные  Нарвские ворота.  Выбирая  из  нескольких  кандидатур, неожиданно остановились на Клодте:  а  пусть  попробует!  Для  про­фессионального  скульптора это была сложная работа, для «игрушечника» - вовсе  незнакомая  и  потому  практи­чески непосильная.  Никто и не верил в успех, но 25 мая  1831  года комиссия по строительству ворот при виде пер­вого  огромного  коня,  вылепленного Клодтом  из  глины,  была  изумлена: «Сия  модель  сделана  с  желаемым успехом».

В  итоге  вместо  четверки  коней Клодт  изваял  для  колесницы  шесте­рых.  18  августа  1834  года  Нарвские ворота  были  торжественно  открыты при большом  стечении  народа и  все общем  ликовании.  По  известной  ле­генде, Николай I во всеуслышание по шутил: «Ну, Клодт, а ведь ты делаешь лошадей лучше, нежели жеребец!».

Мастер художественного питья

В  скором  времени  скульптор  стал уже  профессиональным  литейщи­ком! Петр Карлович дружил со многими  рабочими,  двери  его  хлебосольного дома всегда были открыты для мастеровых,  и там нередко слу­чались веселые пирушки. Во  время  работы  над  проектом «Укрощение  коня»,  украсившим Аничков  мост,  мастеру  пришлось  за­менить  своего  скоропостижно  умершего  учителя  литья  Екимова,  после чего  он  как  уникальный  российский скульптор,  в  совершенстве  владеющий при этом техникой литья, полу­чил  предложение  возглавить  Литейный дом Академии художеств.  Клодт согласился  и  исполнял  эту  обязан­ность четверть века, а с 1838 года стал профессором и самой Академии. Трудностей, впрочем, хватало. Так, во время отливки  в  1858  году огромной  конной  статуи  Николая  I  восковая  форма  не  выдержала  1300  пудов расплавленной  бронзы  и  дала  трещину,  через  которую  часть  металла вытекла,  и  в  фигуре  образовались пустоты.  Повторная  отливка  в  феврале  1859  года  была  успешной,  но теперь возникли неизбежные трудности с транспортировкой и установкой статуи.

Даже  необходимость  просто вывезти ее из  мастерской потребова­ла сломать стену! «Русский художественный листок» за тот год писал: «Сама постановка ста­туи представляла много любопытного; Квадрига с Аполлоном на крыше Большого театра эту  страшную  массу  подняли  канатами на высоту до 4 сажень и поставили сперва  на  подмостки,  находившиеся сбоку  над  лесами,  окружавшими  пьедестал; потом эти подмостки подкати­ли на колесах к тому месту, где должна была  стоять  статуя,  и,  наконец,  уже опустили ее на мраморный пьедестал». Петр  Клодт  наравне  с  другими выдающимися  мастерами  работал над  оформлением  Храма  Христа Спасителя  и  участвовал  в  создании интерьеров  и  скульптур для  Исааки-евского собора. Им выполнены скульптура в левой нише «Несение креста» и  «Положение  во  гроб»  -  в  правой. А одной из вершин творчества Клод та  стала  скульптурная  группа  фрон тона Большого театра. Клодт отлил ее из металлического сплава, покрытого методом  гальваники  красной  медью. Скульптурная  группа  высотой  6,5  м представляет  собой  четверку  скачущих лошадей,  запряженных  в  античную  колесницу-квадригу,  которой правит  Аполлон  в  лавровом  венке и с лирой в руке.  Примечательно, что в  1941 году осколок бомбы, попавшей в  театральный  фасад,  ударил  прямо в  голову  Аполлону  и  повредил  ко­лесницу.  Однако  скульптурная  группа  уцелела,  а  все  повреждения  были устранены в  1958 году. Они ускакали,  но обещали вернуться!

Кони  Аничкова  моста  не  всегда  пребывали  на  своих  пьедесталах.  На от­крытом после реставрации 20 ноября 1841  года  мосту  правый  берег  Фонтанки  со  стороны  Адмиралтейства украшали  бронзовые  фигуры  коней, на  противоположном  же  пока  поместили  раскрашенные  гипсовые копии. Через год отливки были готовы,  но тут же отправились в  Берлин, дабы украсить главные ворота дворца прусского  короля  Фридриха  Вильгельма IV. К 1844 году отлили вторые копии,  но  спустя  два года бронзовые кони  Клодта  с  пьедесталов  Аничкова  моста  прямиком  направились в  неаполитанский  Королевский  дворец, став подарком сицилийскому королю Виктору Эммануилу II. Почти  столетие  спустя,  с  октября 1941-го по июль 1942 года, все конные скульптуры Аничкова моста аккурат­ но  сняли  с  постаментов  и  спрятали в земле  возле Аничкова дворца.  И  не зря:  уже  6  ноября  немецкая  бомба попала прямо в Аничков мост, повре­див  лишь  его  конструкции  и  пустые гранитные  основания  скульптур.В  1945  году,  всего  за  одну  июньскую ночь,  в  которой,  согласно  словам  из­вестной  песни,  только  шесть  часов, скульптуры  выкопали,  очистили и промыли бензином, после чего сно­ва водворили  их на мост  -  к радости ленинградцев.  И  наконец,  в  2000- 2001  годах, к трехсотлетнему юбилею Санкт-Петербурга все четыре конные группы  «ускакали»  с  Аничкова  на реставрацию  и  возвратились  заметно посвежевшими и обновленными - как горожане из заслуженного отпуска.

Герои Клодта на пьедесталах славы В  1845  году  российские  газеты  из вестили  о  добровольной  всероссий­ской  подписке  на  памятник  умерше­му  год  назад  баснописцу  Крылову Академия художеств, в свою очередь, объявила  конкурс,  и  проект  Клодта выиграл у работ большинства лучших российских скульпторов тех лет. Примечательно, что Петр Карлович предложил два варианта: античного поэта в тоге и  композицию,  которая вопло­щена в ныне известном памятнике из Летнего  сада.  Это  был  новаторский подход:  весьма  реалистически  изоб­раженный  Крылов,  отдыхающий  на скамье. 2012 год.  Профилактический уход за скульптурами на Аничковом мосту Впоследствии  с  помощью  из­ вестного  иллюстратора  А. А.  Агина по  всему  периметру  пьедестала  ком­позиции  добавились  горельефы  наи­более  ярких  образов  из  крыловских басен.  Причем  Клодт,  будучи  скульптором-анималистом, изобразил мно­гих  животных,  по  мнению  критиков, чересчур  реалистично,  вместо  того чтобы  придать  им  вид расплывчатых аллегорий.  Памятник  был  завершен в  1855  году  и  поныне  пользуется большой популярностью у туристов.

А для величественного памятника Николаю  I  на  Исаакиевской  площа­ди в  Санкт-Петербурге  (1856-1859)скульптор  создал  саму  фигуру  им­ператора  на  коне,  согласно  первоначальному  эскизу,  неподвижном.  За­тем решил  изваять коня в движении, на  контрасте  с  застывшей  фигурой Николая,  для  чего  произвел  скрупу­лезный расчет тяжести всей комбинированной фигуры, имевшей лишь две точки опоры на задние ноги скакуна. Столь сложную  в техническом плане задачу  Клодт  блестяще  реализовал в бронзе, для чего выписал с Олонец­кого  завода  специально  изготовленные  стальные  подпоры  в  шестьдесят пудов  весом,  обошедшиеся  казне в две тысячи рублей серебром. Любовь  к  животным,  и  пре­жде  всего  к  лошадям,  Петр  Карло­вич  пронес  через  всю  свою  жизнь. В  1845-1850 годах он изваял семиде­сяти метровый барельеф для Мраморного  дворца  (ныне  филиал  Русского музея)  под  названием  «Лошадь  на службе у человека».  В изображенных на  нем  сценах  приручения  и  служения  лошадей  фигурируют  тридцать девять  фигур  людей  и  тридцать  три изображения лошади. В  доме  и  на  даче  Клодтов  всегда проживало  немало  животных,  служивших  скульптору  источниками вдохновения,  - от лошадей и осла до огромного и добродушного волка. Однажды, получив заказ на надгробную фигуру льва,  Клодт даже в шутку посетовал, что в его домашнем зоопарке отсутствует царь зверей.

Когда  в  1841  году  торжественно открывали Аничков мост, российские газеты  писали:  «Жизнь  коня  и  человека  на  Аничковом  представляет  новый мир в искусстве. Подобно возничему,  осаждающему  коня,  скульптор Петр  Клодт  взял-таки  часть  этого искусства  в  свои  руки  и  своротил с ложной дороги на настоящую».

 

Похожие материалы