postheadericon Султан Мехмед II

Султан Мехмед II

14331481гг

«В дворце цезарей вьет паутину паук, В башне Афросиаба дозор свой несет сова».

Строки  персидского поэта , которые напевал султан в императорском дворце в день падения  Константинополя.

Султан Мехмед II, известный современным туркам как «Фатих» — Завоева­тель, изменил течение истории. В мае 1453 года, после пятидесяти пяти дней яро­стных штурмов, он и его армия проложили себе путь через наземные укрепления Константинополя, захватили город и тем самым положили конец Византийской империи. Эта империя существовала 1123 года, в течение временного периода большего, чем отделяет наше время от Норманнского завоевания; а поскольку Ви­зантия — продолжение древней Римской империи, то можно сказать, Мехмед раз­рушил и ее. Поразительное деяние для молодого человека в возрасте 22 лет!

Немного людей в Европе слышали о загадочном молодом принце, который толь­ко что унаследовал трон турок-оттоманов. Он родился в 1433 году. Мехмед — турецкая форма имени Мухаммед — был третьим сыном султана Мурада II. У него было несчастливое детство. Отец не скрывал того, что он отдает предпо­чтение двум его старшим единокровным братьям — Ахмеду и Али, которые ро­дились от знатных матерей, тогда как собственная мать Мехмеда была простой рабыней в гареме и, вероятно, хотя и не доказуемо, — христианкой ко всему про­чему. В возрасте двух лет Мехмеда отправили из родного Адрианополя (совре­менный Эдирне, на нынешней турецко-болгарской границе) в Амасу, область в северной Анатолии, правителем которой был его 14-летний брат. Спустя четыре года Ахмад умер, и шестилетний Мехмед сменил его на этой должности.

Затем в 1444 году был найден задушенным в своей кровати Али, он погиб при до сих пор невыясненных обстоятельствах. Мехмеда, ставшего теперь на­следником трона, срочно отозвали назад в столицу, расположенную в Адриано­поле. До этого времени его образованием в значительной степени пренебрега­ли; внезапно он оказался на попечении самых великих ученых того времени, заложивших тот научный и культурный базис, который вскоре принес ему ши­рокую известность. Ко времени своего вступления на трон он, кроме своего родного турецкого, свободно говорил на арабском, греческом, латинском, пер­сидском языках и иврите.


Султан Мехмед II

«Но, — писал Эдуард Гиббон, — нельзя отрицать, что его характер был неисто­вым и суровым; что во дворце, как и на поле боя, потоки крови проливались по ма­лейшему поводу; и что самые благородные из юных пленников часто бывали опозо­рены, становясь жертвой его противоестественной похоти». Дважды в течение последних шести лет своей жизни султан Мурад отрекался от трона в пользу сына; и дважды великий визирь Халиль-паша, зная недостатки Мехмеда, убеждал его ос­таться у власти. После второго, весьма неохотного возвращения Мурада к делам правления, он отбросил все мысли об уходе, вновь обосновался в Адрианополе, ото­слав сына в Магнезию в Анатолии. Именно туда Мехмеду было доставлено извес­тие о том, что его отец умер 13 февраля 1451 года от апоплексического удара.

Молодой султан  Мехмед II

Мехмеду потребовалось всего пять дней, чтобы добраться из Магнезии до Ад­рианополя, где он устроил официальный прием, на котором подтверждал пол­номочия министров своего отца или в некоторых случаях отказывался это сде­лать. Когда вдова Мурада прибыла, чтобы поздравить его со вступлением на трон, он принял ее тепло и некоторое время занимал беседой. Когда же она воз­вратилась в гарем, то обнаружила, что ее младенец сын убит в своей ванне. Мо­лодой султан, кажется, был не из тех, кто рискует.

Несколько дней спустя прибыло посольство с поздравлениями от Византий­ского императора Константина XI. На это Мехмед, по слухам, ответил почти так же льстиво, поклявшись аллахом и пророком, что будет жить в мире с им­ператором и его подданными. Возможно, именно это насторожило Константи­на, и он незамедлительно начал усиливать защиту города. Император, кажется, был одним из первых, кто почувствовал, что султан не таков, каким он хотел казаться, — что потенциально он был весьма опасен.

Подозрения императора были подтверждены слишком скоро. Осенью Мех­мед решил построить большую крепость на Босфоре, в самом узком месте про­лива. Другая крепость, построенная его прадедом Баязидом I, уже возвыша­лась на азиатской стороне. Две цитадели, расположенные друг напротив друга, полностью контролировали бы пролив. В плане был всего лишь один неболь­шой недостаток: земля, на которой планировалось построить новую крепость, прищадлежалц В.идантии. Но Мехмед проигнорировал ату деталь, цсю зиму он , собирал рабочих, в том числе тысячу каменщиков. Ранней весной все окрест­ные церкви и монастыри были разрушены и разобраны на стройматериалы, а в субботу 11 апреля 1452 года начались строительные работы.

Крепость Румелихисар все еще стоит на том месте, рядом с деревней Бебек, прак­тически не изменившись с того дня, когда было закончено ее сооружение — четвер­га, 31 августа. Невозможно представить, что строительство заняло всего девятнад­цать с половиной недель. Когда она была готова, султан установил на башне огромную пушку и объявил, что каждое проходящее судно, независимо от его наци­ональной принадлежности, должно останавливаться для осмотра. В ноябре того же года венецианский корабль не повиновался этому приказу. Он был взорван в воде, вся команда предана казни, а капитан посажен на кол и выставлен на всеобщее обо­зрение в качестве предупреждения всем, кто попытается последовать его примеру.

Подготовка


Султан Мехмед II

Оттоманский флот собрался у Галлиполи в марте 1453 года. В него входило как минимум шесть трирем и десять бирем  судов с тремя и двумя гребцами на каждое весло соответственно, — пятнадцать весельных галер, около семидесяти пяти быстрых баркасов, двадцать парусных транспортных барж и множест­во легких шлюпов и одномачтовых'суденышек. Спустя неделю или две флот медленно двинулся через небольшое внутреннее Мраморное море, чтобы бро­сить якорь у стен Константинополя.

Тем временем во Фракии собиралась армия. Турецкие источники предпола­гают, что она включала около восьмидесяти тысяч регулярных войск и до двад­цати тысяч нерегулярных, или башибузуков. В число первых входило пример­но двенадцать тысяч янычаров. Несмотря на то что они фактически считались рабами, это были элитные войска, куда набирались дети из христианских се­мей, насильно обращенные в ислам и прошедшие суровую военную подготовку. Мехмед гордился и своей армией, и своим флотом, но особую гордость у него вызывали пушки. В достаточно примитивном виде пушки использовались уже более столетия; но только в 1452 году немецкий инженер по имени Урбан полу­чил аудиенцию у султана и предложил построить ему орудия, способные разру­шить стены самого Вавилона.

Это было как раз то, чего ждал Мехмед. Он заплатил Урбану в четыре раза больше, чем тот требовал, и был вознагражден уже через три месяца внушаю­щим страх монстром в Румелихисаре, который потопил венецианское судно. Султан тогда потребовал еще одну пушку, в два раза больше первой. Она была закончена в январе 1453 года. Говорят, что ее длина составляла 27 футов, а ствол имел 2 У2 фута в диаметре. Бронза ствола была 8 дюймов толщиной. На испы­тательных стрельбах ядро весом 1340 фунтов пронеслось по воздуху на рассто­яние более мили, прежде чем зарылось в землю на глубину 6 футов. Двести чело­век занимались подготовкой к ее отправке под Константинополь, выравнивая дороги и укрепляя мосты; и в начале марта она тронулась в путь, ее тащили тридцать пар волов и поддерживали для устойчивости еще двести человек.

5 апреля султан присоединился к своей армии у стен города. Он сразу по­слал императору под белым флагом сообщение, как это требовалось согласно мусульманскому обычаю, гарантируя, что пощадит императора, его подданных и их собственность, если они немедленно и добровольно сдадутся. В случае от­каза, с другой стороны, пощады никому не будет. Как и ожидалось, ответа он не получил. Рано утром в пятницу 6 апреля его пушка открыла огонь.

Защитники


Султан Мехмед II

Для защиты Константинополя и империи (вообще-то к тому времени империя была ненамного больше, чем сам город) силы Константина были трагически ма­лы. В Золотом Роге — длинном, узком глубоководном заливе, который тянется на северо-запад от города и представляет собой превосходную естественную гавань, — стояло на якоре лишь двадцать шесть судов, включая восемь венеци­анских, пять генуэзских кораблей и по одному из Анконы, Каталонии и Про­ванса. С людскими ресурсами дела обстояли еще хуже. Для защиты 14 миль стен, закрывавших город с суши и моря, против стотысячной армии население, резко сократившееся после девяти эпидемий чумы, могло выставить менее семи тысяч здоровых мужчин, включая монахов и клириков.

Впрочем, стены, защищавшие город с суши, были построены более чем за ты­сячу лет до этого момента. Они шли от берега Мраморного моря до верхнего кон­ца Золотого Рога и представляли собой самый совершенный и неприступный оп­лот, когда-либо построенный в Средневековье. Внутренние и внешние стеныимели по девяносто шесть башен, пред ними лежал глубо­кий ров шириной около 30 футов, который в случае опас­ности заполнялся водой на глубину около 30 футов. Но древние строители не могли предвидеть действия пушки султана. Мощные стены были подвергнуты бомбардиров­ке, беспрецедентной в истории осадных операций. В пер­вый же день центральная секция превратилась в щебень.

Турки неоднократно пытались прорваться через этот уча­сток, но каждый раз отступали под градом метательных снарядов, пока сумерки не вынудили их вернуться назад в лагерь. К утру стена было полностью восстановлена.

Осада

11 апреля последняя пушка была установлена на позици­ях, бомбардировка возобновилась и велась непрерывно в течение следующих сорока восьми дней. Хотя часть орудий, самых больших, могла делать лишь один выстрел каждые два или даже три часа, наносимый ими ущерб был огромен. Защитники работали без перерыва, пытаясь заделать бреши под прикрытием временных деревянных частоколов, но было ясно, что они не могли продолжать это до бесконечности. Тем не менее неожиданный штурм но­чью 18 апреля был отважно отбит; в ходе упорного четырехчасового боя турки потеряли двести человек, не сумев забрать ни одной жизни христиан.

На море византийцы также одерживали замечательные победы. Две попыт­ки тяжелых галер прорвать тяжелую цепь, перекрывавшую вход в Золотой Рог потерпели неудачу . Через некоторое время в Мраморном море появились четыре корабля, нанятые папой Римским, и один, присланный коро­лем Арагона. Султан лично дал строгий приказ своему адмиралу: суда должны быть захвачены или утоплены прежде, чем они смогут достичь города. Адмирал сделал все возможное, но ему помешало то, что христианские корабли превос­ходили его суда по высоте. Маленькая пушка, установленная на турецких гале­рах, имела недостаточный угол возвышения; ядра не долетали до противника. Идти на абордаж вражеского, существенно более высокого судна было практи­чески невозможно: турки карабкались на борт под ливнем стрел, в то время как команда защитников, вооруженная тяжелыми топорами, рубила атакующим головы и руки без разбора.

Султан, не отрываясь, следил за сражением с берега. В волнении он время от времени посылал своего коня прямо в море, пока его одежды не всплывали за ним по волнам. Он был известен своей жестокостью в гневе; такова была его ярость, когда он наблюдал за унижением своего флота, что многие в окруже­нии султана опасались за его рассудок. Неудачливый адмирал был приговорен к битью палками, лишению должности и имущества. Больше о нем никто ни­чего не слышал.

Решающий штурм был запланирован на вторник 29 мая. В полвторого утра барабаны, трубы и леденящий !ровь боевой клич турок возвестил о начале на­падения. Султан понимал, что его войска должны идти на приступ волна за вол­ной, не давая измотанным защитникам передышки. Сначала он послал башибу­зуков, затем свои обученные анатолийские полки и, наконец, янычаров. Еще стояло раннее утро, когда стена была наконец прорвана; есть версия, что не-большой потайной ход был плохо защищен. Турецкая армия хлынула в город. Видя, что сражение проиграно, император бросился в самую гущу битвы. Больше его не видели.

К полудню по улицам Константинополя текли кровавые ручьи. Дома были ограблены, церкви разрушены, женщины и дети изнасилованы и посажены на колья. Султан Мехмед обещал своим воинам традиционные три дня грабежей, но после такой оргии никто не протестовал, когда он прекратил ее вскоре после заката. Сам султан ждал до конца дня и только тогда вошел в город. Он медлен­но ехал по главной улице к великой церкви Св. Софии. Сойдя с коня у цент­ральных ворот, он наклонился, чтобы поднять горстку земли, которой в жесте смирения он посыпал свой тюрбан. Султан уже решил, что церковь Божествен­ной Мудрости будет преобразована в главную мечеть города; затем он вошел внутрь и преклонил голову к земле в молитве и благодарении.

Последние годы


Султан Мехмед II

Четыре года спустя султан снова выступил в поход на Европу. К концу 1462 го­да он уничтожил последние следы независимости Сербии, хотя стратегически важный Белград был спасен венгерским полководцем Яношем Хуньяди, захва­тил основные острова в северной части Эгейского моря, затем двинулся на юг и изгнал флорентийских герцогов Афинских и братьев последнего императора, которые утвердились в Пелопонессе. Через два года он стал господином Бос­нии, а в 1480 году отдельная экспедиция (которой он лично не командовал), за­хватила важную венецианскую колонию Негропонт — современную Эвбею.

К этому времени его здоровье ухудшилось, и когда в том же году он напал на рыцарей-иоаннитов на острове Родос, он снова передал командование экспеди­цией в другие руки. Рыцари призвали самых известных архитекторов того вре­мени, чтобы сделать город-крепость Родос таким неприступным, как ни один город в мире; но они безнадежно уступали противнику численно. После двух­месячной осады турки практически прорвались через стены, но встретившись с массированной контратакой, они внезапно повернули вспять и бежали. Поче­му они так поступили, остается тайной.

Мехмед собирался превратить триумф рыцарей в катастрофу. Разъярен­ный, он немедленно начал готовить против Родоса новую армию, которую ре­шил возглавлять лично в следующем году. Если бы ему удалось воплотить свои планы, у рыцарей не осталось бы шансов на спасение: укрепления невозможно было восстановить вовремя. Но весной 1481 года, когда султан ехал через Ана­толию, чтобы принять командование над армией, у него внезапно случился приступ дизентерии. День или два спустя он умер.

Только благодаря султану Мехмеду II его портрет работы Джентиле Белли­ни  смог оказаться в Лондонской Национальной галерее; это по­лотно служит памятью не только о нем, но и о его высокой культуре. Ни один мусульманский правитель в течение многих столетий не призывал к своему двору европейских живописцев и не сидел затем, позируя для портрета; но если верить свидетельствам современников, то Мехмед был почти наверняка самым цивилизованным человеком в своей империи. Конечно, он был жесток; ведь иначе он вряд ли смог бы выжить. Но Мехмед был великим правителем и пре­восходным полководцем. Он захватил Константинополь, когда ему был всего 21 год, и мир изменился навсегда.

Взятие Золотого Рога


Султан Мехмед II

 

Самого начала осады Мехмед знал, что так или иначе он должен получить контроль над Золотым Рогом. Будучи не в состоянии сломать цепь, протянутую через вход в гавань, он отправил своих инженеров под­готовить дорогу, идущую от берега Босфора на восток, огибающую пригород Галату по холму (недалеко от се­годняшней площади Таксим), затем спускавшуюся вниз к Рогу уже за цепью. Была проложена металлическая колея и отлиты металлические колеса. Плотники тем временем занимались изготовлением деревянных рам, достаточно больших, чтобы на них уместился киль суд­на средних размеров. Это был Гераклов подвиг; но сул­тан располагал достаточным количеством людей и ма­териалов, чтобы позволить себе действовать с таким размахом. К 21 апреля 1453 года работа была законче­на. А 22 апреля генуэзская колония в Галате ошелом­ленно наблюдала, как около семидесяти судов букси­ровались неисчислимыми упряжками волов через 200-фуговый холм, а затем спускались на воду.

Византийцы ничего не знали о плане султана. Увидев турецкие корабли в Роге, они не поверили собственным глазам. Мало того что их главная гавань больше не была безопасна; им теперь нужно было за­щищать дополнительно 31/г мили стены, закрывав­шей город с моря. Они все еще надеялись на под­крепление с запада; но даже если теперь оно бы и прибыло, как ему безопасно войти в город? Мехмед усилил свои позиции, перебросив понтонный мост через пролив. До этого все посыльные между его арми­ей у стен и флотом у входа в Босфор должны были де­лать длинный крюк вокруг вершины Рога; теперь они могли добраться до места назначения менее чем за час. Мост имел и другое назначение: он был достаточ­но широк для отряда, идущего по пять человек в ряд, его можно было также приспособить для переброски тяжелых повозок, а также пушки с помощью специаль­ных плотов, расставленных через определенные про­межутки по сторонам моста.